Нет, не пугливых. Не буду принижать союзников. Но тут вопрос в мотивации и в целях, которые ставятся перед союзным командованием. Австрии конечно же очень удобно дождаться момента, когда или русская коса сточится, или турецкий камень надломится. Вот только прямо сейчас на Урале, в Туле, в Петрозаводске, выковывается такая прочная коса, что ни один камень ее не сточит. Дайте срок.
— Вам я верю, — наконец произнес я, откидываясь в кресле. — Ну, а теперь, сударь, не соизволите ли вы обождать за дверьми? Знаете ли, мне нужно выслушать еще одну сторону. Ведь я вам пока еще ничего конкретного не обещал. Но одно вы должны уяснить совершенно точно: Россия больше не станет таскать жареные каштаны из огня для чужих интересов. Ни для венских, ни для чьих-либо еще. Наши отношения должны строиться на строгой взаимовыгодной основе. Или их не должно быть вовсе.
Услышав это, принц явно занервничал. Тонкая дипломатическая маска на мгновение спала, и старый полководец не смог скрыть своего неудовольствия: губы сжались в тонкую линию, пальцы нервно дернули кружевной манжет. Впрочем, на эти его эмоции мне было почти безразлично.
Хотя в глубине души я прекрасно понимал: если бы передо мной сидел не Евгений Савойский, который и без того уже прославился в Европе как ярый сторонник всеобъемлющего союза с Россией, а какой-нибудь типичный надменный венский бюрократ, то ситуация могла бы давно выйти из-под контроля. И переговоры бы рухнули, не начавшись. По крайней мере, никто другой из посланников Карла VI не решился бы на свой страх и риск назвать меня Императором.
Ведь если заглянуть в саму суть, в глубину идеологических основ двух наших государств, то картина выходила презабавная. Мы оба претендовали на то, чтобы быть законными правопреемниками великой Римской империи.
И, по правде говоря, я не видел в этом ничего особо странного или неразрешимого. Пусть Священная Римская империя германской нации мнит себя наследницей Западного Рима, ну а мы по праву станем новой Византией, Римом Восточным. Места под солнцем хватит обоим двуглавым орлам. Вопрос заключался лишь в одном: насколько сейчас наши шкурные, земные интересы совпадают. И эту идею я выразил.
— Как вам такой подход? И вы и я остаюсь при своих. Но это не делает нас союзниками, это позволяет разделить сферы влияния, помогать друг другу достигать целей, крушить своих врагов. На равных, как два центра, два Рима.
— Ваше императорское величество, звучит… как девиз к союзу.
— Вот… передайте мой посыл моему венценосному брату. Признание России империей — первый шаг, чтобы мы стали реализовывать на деле эту систему.
Савойский сдержанно поклонился и, чеканя шаг, вышел из кабинета.
Не прошло и минуты, как двери вновь отворились. В кабинет вошел французский посол. Вошел на совершенно новый манер: вместо глубокого почтительного поклона он лишь коротко, на грани приличия, кивнул головой, всем своим видом демонстрируя версальскую надменность и превосходство «просвещенной» нации.
Ну что ж. Послушаем, какие песни запоет галльский петух. Еще какой петух! Всем питушарам вожак!
От автора:
🔥🔥🔥СКИДКИ ДО 50 % на Единственную на АТ серию книг о службе советских пограничников в Афганистане.
Бывалый офицер в отставке гибнет и попадает в СССР 80х. Теперь он советский пограничник. Армия, боевое братство, козни иностранных разведок. Читать здесь: https://author.today/work/393429
Глава 13
Петербург.
28 октября 1725 года.
Признаться, я даже несколько опасался Жака де Кампредона. Этот прожженный французский дипломат казался мне опасным хищником, искусно мимикрирующим под галантного царедворца.
В прошлой своей жизни я не читал его секретных депеш в Версаль, хотя прекрасно знал: именно Кампредон стал для будущих историков главным источником, описавшим в деталях смерть Петра Великого и последующий дворцовый переворот в пользу Екатерины I.
Да и в целом считалось, что полномочный посланник Франции столь изящно провернул в России нужные его двору дела, что сам Ништадтский мир — который мог быть заключен со Швецией на куда более выгодных для нас позициях — являлся во многом детищем этого улыбчивого интригана.
Я до сих пор, даже обжившись в этом времени и в теле Петра Алексеевича, не мог взять в толк логику дипломатов прошлого. Зачем нужно было выплачивать шведам астрономическую сумму в два миллиона ефимков за Лифляндию, Эстляндию и Ингерманландию? За земли, которые по праву меча уже де-факто были нашими.