— Ну что ж, месье Кампредон… Думаю, теперь вы ясно понимаете: захоти я сейчас полностью разорвать дипломатические отношения с Францией — у меня есть на то все законные основания. И поверьте, доказательства ваших интриг не просто железные, они — стальные! — я тяжело оперся о стол, глядя на побледневшего дипломата. — Я ведь в деталях знаю и о том, как щедро вы снабжаете золотом моего Андрея Ивановича Остермана. О, кстати, благодарю вас! Последние тридцать тысяч монет были весьма щедрым подарком. Можете не волноваться, мимо нашей казны они не прошли. Если желаете, мы даже медную табличку на фасаде Московского университета, строительство которого как раз начинается благодаря вашему «начальному капиталу», приколотим. Так и прикажу выбить: «От щедрот французского посланника на благо русского просвещения».
Я замолчал, отступил от посла и спокойно вернулся в свое кресло. Нужно было дать ему время переварить масштаб катастрофы.
Вполне нормальная тактика. Она применяется в моем времени, и, уверен, к подобным дипломатическим качелям прибегали всегда. Сперва я сгустил над русско-французскими отношениями такие черные, грозовые тучи, вызвал такой ураган, который, казалось, вот-вот сметет всё вокруг, а самого Кампредона отправит если не на плаху, то с позором в Париж.
И вот теперь, когда клиент дозрел, я был готов позволить крошечному лучику солнца, маленькому свету надежды пробиться сквозь этот мрак. Но прежде чем риторика смягчится, требовалось, чтобы мой собеседник до дна испил чашу страха перед грядущей бездной в случае, если мы не договоримся.
Тишина затягивалась. Я сидел в кресле, казалось, полностью потеряв интерес к послу, и с увлечением рассматривал зажатую в пальцах удивительную вещицу. Это было мое недавнее детище, гениальный симбиоз русской механики и тонкого ювелирного дела — изящный латунный прообраз шариковой ручки, не требующий постоянного макания в чернильницу. Я щелкнул механизмом. В мертвой тишине кабинета этот звук прозвучал как взвод пистолетного курка.
Кампредон вздрогнул.
— Ваше императорское величество… — голос французского дипломата прозвучал глухо, надломленно. Он судорожно сглотнул. — Я… я всё понял и осознал. Прошу простить мою дерзость, государь… но когда же последует ваше предложение?
— А я вижу и понимаю, что вы всё осознали. И вижу перед собой действительно выдающийся ум, настоящую гордость французской дипломатии, — мой тон из грозового стал обманчиво-мягким. Я позволил себе чуть заметную усмешку. — Думаю, вам, месье Кампредон, не повезло только в одном: в том, что я выжил этой зимой. Иначе все ваши хитроумные интересы были бы не просто соблюдены — французы смогли бы всерьез и надолго пустить корни в России, дергая за ниточки моих преемников.
Теперь следовало немного польстить послу. Я видел по его глазам: он прекрасно понимает суть затеянной мной игры. Но в высокой дипломатии часто случается так, что оба партнера видят карты друг друга, а играть всё равно необходимо — политес требует своего.
Это сродни тому, как искушенный кавалер ухаживает за опытной светской дамой. Пусть даже в первый же вечер женщина внутренне на всё согласна, но ритуал обольщения должен быть соблюден от и до. Иначе теряются приличия, да и, пожалуй, сам интерес к процессу.
— Месье Кампредон, вы должны четко понимать одну вещь, — я подался вперед, сцепив пальцы в замок. — Я буду железом и кровью поддерживать Венский союз с австрийцами. Вопрос заключается лишь в том, насколько мне будет выгодно оттягивать время и не выступать слишком быстро и активно против вашего Ганноверского союза, куда нынче так опрометчиво вошла Франция вместе с англичанами. Я предлагаю сделку. Вы прямо сейчас определяете направление, тот регион, в котором Версаль полностью прекратит интриговать против России. А мы, в свою очередь, выберем зону, где обязуемся не делать того же против вас.
Кампредон осторожно выдохнул, мысленно просчитывая варианты, и наконец произнес: — Франция не намерена интриговать против России в Центральной Европе, государь. Это точно.
Я расхохотался. Громко, раскатисто, ничуть не скрывая искреннего веселья.
— Ну надо же! Словно я в юности географию не сдавал или карт не читал! Центральная Европа — это сейчас практически полностью и есть вотчина Венского союза. Ну, за исключением разве что самого Ганновера да Прусского королевства. А если взять в расчет, что есть еще Голландия, Дания и Швеция — пусть это не Центральная, а Северная Европа, — то ваш благородный отказ ровным счетом ничего не стоит! Для Франции на этих досках абсолютно ничего не меняется.