Впрочем, всё это — лишь удобные отговорки. Я просто выдумываю одну за другой рациональные причины, чтобы объяснить самому себе парадокс: как я, прожженный циник, живущий уже вторую жизнь и в прошлом своем воплощении жестко не позволявший всяким ушлым профурсеткам «окучивать» себя, словно богатенького «папика», вдруг по уши угодил в эти любовные сети?
Но это всё, конечно, романтика. Не в том возрасте, чтобы руководствоваться ею. А если говорить предельно серьезно: когда мысли о женщине начинают физически мешать концентрации на важнейших государственных делах, нужно рубить узел. Либо эту женщину навсегда выбрасывать из своей жизни, либо приближать её к себе вплотную. Сделать так, чтобы быть с ней рядом каждую минуту, свободную от службы Отечеству — чтобы больше не терзаться лишними мыслями, а думать исключительно о пользе государства.
Да и почему бы и нет, если могу себе позволить чуточку и личного счастья.
Под гулкими сводами собора патриарх Феофан торжественно провозгласил нас мужем и женой. Он зачитал положенную проповедь о том, как должно праведно жить в браке, но явно не усердствовал.
Мало того, по его глазам читалось, будто умнейший Феофан откровенно стесняется произносить эти очевидные вещи, прекрасно понимая, что в отношении меня протокол не работает. Ну как, скажите на милость, поучать меня, Петра, стоящего под венцом уже в третий раз, что венчание — это союз, скрепленный Богом строго единожды и на всю жизнь? И как мне, умудренному опытом старику, правда, еще не растерявшему хватку и имеющему сухой порох в пороховницах, рассказывать, как нужно вести себя с молодой женой?
Так что эту обязательную духовную часть мы завершили быстро, без излишнего пафоса, а затем двинулись к выходу, к народу.
Солнце ударило в глаза, когда мы появились на паперти.
— Скажи Катьке, чтобы улыбалась. Чернее тучи стоит. И сама… туча, — тихо, сквозь зубы повелел я стоящему позади меня Андрею Ивановичу Остерману.
Требовать приветливых улыбок еще и от моей первой жены, инокини Евдокии Лопухиной, к счастью, не приходилось — её лицо было скрыто. Но они обе присутствовали на этом венчании. Это условие оговаривалось мной с бывшими заранее и предельно жестко. Причем до них обеих было доведено, как именно они обязаны себя вести на публике, а скорее — чего категорически не должны делать, если не хотят, чтобы их судьба сложилась совсем уж печально.
Катьки я не боялся совершенно. Она и без того была ведомой, никогда бы самостоятельно ничего не организовала и против меня не пошла бы. Не тот характер. А рядом с ней теперь нет Меншикова, или кого другого.
Бывшая моя супруга живет сейчас как у Христа за пазухой: ни в чем не нуждается, не бедствует и вполне благополучно купается в лучах местечкового обожания. Две заботы: постельные игры, и, что еще важнее для Катьки, много разного сладкого.
У нее есть молодой, горячий любовник — а может, уже и два. У Катьки сформировался свой собственный, карманный малый двор, который абсолютно ни на что в империи не влияет и соткан в основном из остзейских и части курляндских дворян, ищущих легкой выгоды. Или хотя бы сытно поесть. Удивительно, но и такие имеются.
Если уж нравится Катерине играть в то, что она всё еще государыня — пусть себе тешится. Из дворца в Стрельне она никуда не выезжает. И при всем том роскошном содержании, которое она имеет, Катерина прекрасно понимает: по одному щелчку пальцев я могу лишить ее всего. Вплоть до урезания пенсиона и лишения права видеться с дочерью.
Евдокия же Лопухина, моя первая жена, наконец-то запустила реальное, богоугодное дело. Произошло это после того, как последний боярский бунт против меня с треском провалился, а с самой Евдокией в келье вдумчиво пообщались все нынешние, абсолютно лояльные ко мне иерархи православной церкви.
Услышав веское пастырское слово от умнейшего Феофана Прокоповича, эта, как оказалось, еще не такая уж и старая женщина направила свою энергию в мирное русло. И теперь, вооружившись не только молитвами, но и передовыми европейскими научными знаниями, в основанном ею же монастыре она жесткой рукой учит столичных повитух.
Я искренне надеюсь, что скоро мы расширим число обучающихся медицине женщин из числа мещан. Нам нужны те, кто будет понимать, как правильно принимать роды и соблюдать чистоту. Пусть не сразу, но шаг за шагом мы будем двигаться к тому, чтобы снизить эту жуткую, средневековую детскую смертность.
И вот сейчас, когда я вышел на высокое каменное крыльцо уже практически достроенного Петропавловского собора, весь честной народ, набившийся в крепость так, что яблоку было негде упасть, видел красивую картинку. Толпа видела, что вся сложная, многогранная императорская семья на самом деле пребывает в абсолютном благополучии, добром здравии и трогательном согласии.