— Но я решил выдернуть вас в самый разгар ассамблей и веселий по поводу венчания короной самой прекрасной женщины, моей супруги, и поговорить с глазу на глаз лишь по одной причине, — я обошел массивный дубовый стол и грузно уселся в свое любимое потертое кресло. — Мне предельно непонятно, что сейчас происходит в Швеции. Вот, взгляните-ка на эти записки. Почитайте, о чем так смело кричат депутаты риксдага в Стокгольме, — жестко сказал я, пододвинув к краю столешницы стопку бумаг.
Шведский посланник сделал неуверенный шаг вперед, взял верхний лист с сургучной печатью. Стал вчитываться в переведенные строки, и лицо его стремительно бледнело, сливаясь цветом с кружевным жабо.
Начало разрыва дипломатических отношений со Швецией и системного правового обхода условий Ништадтского мира я решил выстроить на личной оскорбленности монарха. Ну и, конечно же, на грамотной её имитации.
Подумав о том, что любой европейский парламент — это прежде всего крикливое сборище демагогов и балаболов, я лишь мысленно усмехнулся. В таких местах даже воспитанный человек не следит за своим языком: там порой нужно быть предельно жёстким, или, по крайней мере, казаться таковым, чтобы сорвать сиюминутные политические дивиденды. Достаточно было просто послушать, кто и что говорит с трибун о России. И обо мне в частности.
А шведские депутаты, чтобы хоть как-то уязвить председателя риксдага Арвида Горна, не только осыпали его проклятиями за трусость, но и обо мне несли откровенную, черную грязь. В стокгольмских салонах уже стало признаком дурного тона хоть в чем-то защищать русского царя. Ну пусть не в салонах, так как в Швеции их в классическом понимании не было. Но в трактирах за пивом, очень даже.
— Скажите, Герман, а мне уже стоит разрывать Ништадтский мир? Как вы думаете, таких злостных и откровенных оскорблений русского императора достаточно для начала новых боевых действий? — обманчиво мягко спросил я шведского посла, тяжело барабаня пальцами по столешнице.
— Прошу простить, Ваше Величество, но вы должны понимать, что Швеция не останется безучастной в этой войне. И конечно же, наши полки будут защищать свое отечество, — с достоинством, хотя и чуть дрогнувшим голосом, ответил посол.
— Мне прекрасно известно, как и чем вы собираетесь защищать свое отечество, — жестко усмехнулся я. — Я в деталях знаю, сколько у вас недоукомплектованных полков, сколько штыков, что творится с фуражом для кавалерии и какие корабли реально готовы выйти в море. И знаю, что с этим у вас огромные проблемы. Ваша королева Ульрика Элеонора, добровольно отказавшаяся от короны в пользу своего непутевого мужа Фредрика, толком не занимается управлением. Она лишь пытается — и не всегда успешно — решать наиболее острые вопросы королевства. Впрочем, разве все это имеет значение, когда вот такие слова звучат в мой адрес⁈ — я с силой прихлопнул ладонью разложенные на столе исписанные листы.
В кабинете повисла тяжелая, тягучая пауза. Слышалось лишь мерное тиканье напольных часов в углу. Шведский посланник напряженно ждал итогов встречи, помертвев лицом: он уже наверняка понимал, куда в целом катится вся эта история.
— За публичное оскорбление моего величества и за не рыцарское, а откровенно хамское, мужланское поведение депутатов риксдага я требую от вас немедленно покинуть пределы моей благословенной державы! — чеканя каждое слово, произнес я, глядя ему прямо в глаза. — И вы вернетесь в Петербург лишь после того, как каждый из кричавших депутатов в письменной форме попросит прощения за свои слова. Каждый… и это будет опубликовано в газетах.
Посол побледнел окончательно, став похожим на напудренный парик, который носил. Я просил, казалось бы, достаточно простую и личную вещь — извинений. Но при этом я прекрасно понимал, что такое западный парламентаризм. Я знал наверняка: в Стокгольме обязательно найдутся те — особенно крикуны из партии войны и реваншизма — кто наотрез откажется писать хоть какие-то объяснения своим оскорблениям. На это и был расчет.
А ещё я холодно просчитывал, что шведская экономика сейчас просто не выдержит новой милитаризации. Она надорвётся. Французы в Версале сейчас должны быть куда более осмотрительны: чтобы не ускорять политические процессы и не провоцировать начало войны с Венским союзом, они не станут открыто снабжать шведов деньгами и порохом. Англия, конечно, могла бы перехватить первенство в этой интриге…