Вот только после моей недавней аферы, когда из Великобритании было изящно вытянуто более трех миллионов фунтов стерлингов, у них в Сити тоже наметились определенные проблемы с финансами. Да и англичане теперь станут вести себя вдвойне осмотрительно, пристально наблюдая за моими действиями: а не пошла ли русская армия маршем к Рейну?
— Всё. Я более вас не задерживаю. Вы можете отправляться в Швецию собирать вещи, — бросил я, раздраженно отмахнувшись от него рукой, как от назойливой мухи. — Моему другу, Горну приветствие от меня. И пусть он наведет порядок в моем… ох простите, в вашем, королевстве.
Оговорки были не случайны, конечно. И для депутатов риксдага, кто в оппозиции, они могут стать девизом, причиной начать нападки на маршала, председателя, шведского парламента.
Посланник взял себя в руки. Он низко поклонился. Было видно, как он открыл рот, чтобы произнести хоть какую-то дипломатическую формулу на прощание, но так и не нашёл нужных слов. Практическое изгнание шведского посла — это был предельно серьёзный политический шаг, балансирующий на грани фола. Но это был ещё далеко не тот повод, чтобы открыто пересматривать Ништадтский мир. Большая игра только начиналась.
Однако кристально ясным было и другое: мы жестко перекрыли вентиль, прекратив снабжение шведской «партии мира» звонким русским серебром. Главный поборник миротворчества, граф Горн, в одночасье лишился серьезной финансовой подпитки из Петербурга. А это означало, что возможен — и скорее всего так оно и произойдет — скорый раскол внутри пока еще лидирующей фракции, выступающей против милитаризма.
А там, я уверен в этом более чем на сто процентов, уже через год-два в Стокгольме начнут на всех углах истошно кричать, что с русскими необходимо воевать любой ценой. И это произойдет даже в том случае, если у нас случатся грандиозные победы на Южном фронте. Реваншизм — болезнь заразная и логике неподвластная.
Тяжелая дубовая дверь закрылась за побледневшим посланником, и практически сразу же, бесшумно, словно тень, в кабинет скользнул генерал-полицмейстер Антон Мануилович Девиер.
— Господин Девиер, продолжайте работу, — не оборачиваясь, бросил я, собирая со стола бумаги. — Щедро платите этому… Иосии Цедергельму. Пусть и дальше действует во имя нашего блага. — Будет исполнено, Ваше Императорское Величество, — чуть склонил голову Антон Мануилович.
Барон Цедергельм был на самом деле нашей величайшей разведывательной находкой. Русский шпион, глубоко внедренный практически в самое сердце Швеции. Это именно он, будучи отнюдь не немым и далеко не рядовым депутатом риксдага, регулярно предоставлял нам полнейшие сведения о том, кто, что и с какой интонацией выкрикивал с трибун против меня и Российской Империи.
— Нужно расширять его участие, — добавил я, повернувшись к полицмейстеру. — Наши данные по состоянию шведской армии, возможно, уже устарели. Мне нужно знать все их новые тенденции: перемещения полков, качество фуража и к чему конкретно шведы готовятся в своих арсеналах.
— Ваше Императорское Величество… — Девиер чуть прищурил свои темные глаза. — Я так понимаю, что мы уверенно держим курс в сторону новой войны со Швецией?
— Мы направляемся на пересмотр итогов Северной войны, — жестко поправил я его. — Теперь я абсолютно уверен, что условия того мира не отражают ни тяжести лишений, ни рек крови, которые пролили русские солдаты. И что нас, по сути, тогда изящно обманули западные «партнеры». Но чтобы ты знал на будущее, Антон: если война и начнется, то у нас должна быть безупречная позиция жертвы. Вся Европа должна видеть, что напали на нас вероломно, и что это шведы во всем виноваты, но никак не мы.
Я коротко усмехнулся своим мыслям.
— Подготовьте еще целую серию статей в газете и в журнале «Россия». Но пока не выпускайте. Мы должны быть готовы к тому, чтобы быстро создать общественное мнение нужного нам направления. Впрочем, моя супруга меня, должно быть, заждалась.
Я грузно поднялся с кресла, одернул камзол и направился в парадный Тронный зал. Там всё еще гуляли, пили и веселились. Грянул оркестр, пахло дорогой пудрой, жареным мясом и вином. Некоторые из гостей уже откровенно напоминали о том, какие именно буйные ассамблеи проходили у Петра Великого в прежние годы, когда большая часть приглашенных просто напивалась вусмерть, не выдержав штрафных кубков, и валилась под столы.