Ведь купить у государства откупную на кабаки где-нибудь в Сибири — это значит уже через пару лет стать если не миллионщиком, то получить баснословную прибыль. Так зачем кому-то из частников давать такие невероятные возможности обогащения? Пускай купцы занимаются реальным бизнесом, мануфактурами, производством, а не легкой добычей денег на людских пороках. Легкая добыча денег всегда должна принадлежать исключительно государству.
А вот остальные должны иметь возможности к обогащению, но лишь через производство и торговлю. А через международную торговлю, так и вовсе. Тут я отменил все пошлины на три года.
Глава 16
Петербург.
Январь 1726 года.
— Так, Борька, прекращай тут слюни с соплями разводить. Жду тебя с докладом по формированию корпуса, — жестко отчеканил я, не давая ему опомниться. — Будем считать, что это я тебя к себе вызвал, а не ты самовольно покинул расположение. Но заруби на носу: если через десять минут тебя не будет в моем кабинете с бумагами, объявлю дезертиром и отдам под суд.
Я резко развернулся на каблуках, чтобы уйти. При этом мне стоило огромных усилий подавить отцовский порыв: подойти, крепко обнять дочь, сказать ей нужные, теплые слова, погладить по золотым волосам. И вот как, скажите на милость, после этого не ревновать и не злиться на собственного зятя, который безраздельно перетягивает всё внимание Елизаветы на себя?
Вернувшись в кабинет, я первое время буквально не мог найти себе места. Мерил шагами паркет, заложив руки за спину. Маша сейчас принимала первые достроенные корпуса университета. Наташка — та, которая великая княжна Наталья Алексеевна — вместе со своим младшим братцем отправилась на конную прогулку в компании Антиоха Кантемира…
К слову о Кантемире. У меня в последнее время складывалось стойкое, подспудное подозрение, что моя тринадцатилетняя внучка испытывает к этому молодому, блестяще образованному молдаванину греческого происхождения свою первую, пылкую девичью влюбленность.
Нужно будет обязательно приставить надежных людей и проследить. Без шума, но бдительно. Как бы это не звучало неправильно, но внучка — это ресурс для государства. Замужество Наташки — важный шаг, который должен укрепить Россию, получить какие-либо дивиденды.
Впрочем, глубоко вмешиваться в амурные дела своих детей и внуков я пока не собирался. Даже в вопросы поиска достойной принцессы — желательно такой, о которой я бы помнил из своего будущего, — чтобы женить Петра Алексеевича, наследника российского престола. Будем, конечно, подыскивать ему выгодную политическую пару. Но если уж вдруг пацан влюбится сам… Главное, чтобы не в родную тетку Елизавету, как это едва не случилось в иной истории. А так — может, и женю на той, к кому сердце ляжет наследника.
Главное — рассчитать, что именно будет выгоднее: или душевное спокойствие будущего императора, его личное счастье; или же суровый державный рационализм, где нет места любви, но есть резоны для усиления России.
Я вздохнул и остановился у окна. Хотел было пойти проведать младшую Наташку, свою дочь, да вовремя вспомнил, что она сейчас на обучении. Умница девочка. Зубрит французский язык, на котором уже начинает вполне сносно изъясняться с гувернанткой. Между прочим, это ее третий иностранный язык к юным годам. Не сказать, что все выучила, но склонность к языкам у нее очевидная. Но и к другим наукам тоже.
Терпение лопнуло. Я не мог больше сидеть в четырех стенах. Да и было куда поехать, развеяться.
— Корней! — рявкнул я в приоткрытую дверь приемной.
На пороге бесшумно возник не сам Корней, а его заместитель, Степан. Этот обычно молчаливый бугай замер истуканом, преданно глядя на меня и ожидая приказаний. Я уже даже смирился с тем, что этому медведю словно бы физически лень каждый раз уставно обращаться ко мне «Ваше Императорское Величество».
Удивительно, что подобные поблажки я позволяю людям, казалось бы, абсолютно далеким от высокой политики и государственных дел. А вот какой-нибудь канцлер Остерман ходит у меня по струнке и лишний раз кашлянуть боится. Но с этим прохвостом нужно держать ухо в остро.
— На стрельбище едем, полигон! — отрывисто приказал я. — Живо лошадей и сопровождение!
Уже через двадцать минут тяжелая императорская карета выкатилась за ворота Зимнего дворца. Как я не расчитывал отдать его под нужды Просвещения, но самому тогда толком негде будет жить. Новый Зимний строится. Но это не одного года дело. Может только следующей зимой смогу переселиться в одно крыло дворца, который строится в стиле того самого, что в будущем стал Эрмитажем.