После окончания таких сборов я обычно устраивал личный прием для лучших слушателей, прошедших курс без единого нарекания. Это становилось весомым стимулом. Я рассчитывал, что офицеры, вернувшись в свои расположения и получив новое вооружение, начнут с энтузиазмом ломать старые уставы и внедрять ту самую передовую тактику, которую они освоили здесь.
Вскоре в сопровождении свиты я поднялся на дощатую смотровую площадку. Отсюда открывался превосходный вид на расчищенное поле, где разворачивалось масштабное учебное сражение. Воздух сизо дрожал от порохового дыма, пахло гарью и растоптанным дерном.
Я внимательно наблюдал, как после плотного залпа атакующий учебный полк слаженно, не сбиваясь в бестолковую толпу, а держа жесткий строй, пошел в условную штыковую на позиции второго полка, которому сегодня выпало держать оборону.
— И какова смертность у вас на занятиях? — не отрывая взгляда от наступающих цепей, хмуро спросил я. — Много ли солдат гибнет при таком интенсивном обучении?
— Гибнут, ваше величество, — нехотя признал Суворов.
Это был один из главных экзаменов, который предстояло сдавать офицерам по завершении сборов. Полигон предоставлял им в подчинение уже обученных, слаженных солдат, что, конечно, во многом облегчало задачу слушателям курсов.
Однако здесь действовало жесткое правило: в учебном бою эти солдаты обязаны были выполнять исключительно приказы экзаменуемого офицера. Никакой самодеятельности, даже если ветераны в строю прекрасно понимали, что неопытный командир в корне ошибается и ведет их прямо под условный залп картечи.
— Не перегружаете светлые головы русских офицеров? — спросил я у Суворова, глядя, как роты перестраиваются в клубах пыли. — Если много знаний дать, то забудут, как только отправятся в свои расположения.
— Сложные тактики со всеми подряд мы не отрабатываем, Ваше Величество. До знаменитого «косого строя» в общей массе мы так и не дошли, — доложил Василий Иванович Суворов. — Для изучения таких маневров отбираем лишь самых мудрых, умелых и желающих славно служить офицеров. Из них мы и будем формировать особые полки, способные пойти в атаку косым строем.
Я одобрительно кивнул. Знаменитая тактика Фридриха Великого, при помощи которой прусский король сокрушал своих врагов, даже когда те обладали подавляющим численным превосходством, не давала мне покоя.
Фридрих пошел радикальным путем: он обучил этим сложнейшим перестроениям практически всю свою армию. Но я прекрасно знал, чего ему это стоило. Прусских солдат нещадно били шпицрутенами, прогоняли сквозь строй за малейшую оплошность, делая из живых людей бездушные механизмы. Автоматоны, которые под свист палок унтер-офицеров четко выполняли команды, никогда не задумываясь об их смысле.
Как выяснилось на практике, возможность вымуштровать подобным образом всю русскую армию у нас просто отсутствовала. Чтобы добиться прусского автоматизма, потребовалось бы лет десять непрерывной, глупой шагистики на плацу, что угробило бы боевой дух войск.
Поэтому Суворов-старший предложил блестящую идею, которую я с готовностью принял, а самого генерала решил щедро наградить. Нам не было нужды ломать через колено всю армию. По сути, империи было достаточно иметь одну элитную дивизию, вышкаленную от и до.
Ударный кулак, способный маневрировать прямо на поле боя, на ходу подстраиваясь под конфигурацию вражеских порядков и взламывая их фланги. И уж десять тысяч толковых солдат и инициативных офицеров для такой дивизии мы по всей матушке-России точно наберем.
Внизу, на поле, закипела учебная рукопашная. Хотя такая «учебная», что и зубы вылетали, и руки с ногами ломались, кровь… Солдаты сшиблись с глухим ревом, ожесточенно лупя друг друга деревянными прикладами и тупыми тесаками до полного изнеможения. Именно из-за этой суровой реалистичности я и спросил о потерях. В такой свалке достаточно было неудачно получить прикладом в висок, чтобы остаться на поле навсегда. И это несмотря на то, что головы бойцов сейчас защищали плотные суконные шлемы-богатырки, а под мундирами многие носили легкие, скрытые кольчуги.
— До десятка душ, Ваше Императорское Величество… На каждых крупных маневрах так представляется, — с нескрываемой горечью, совершенно искренне ответил Суворов.
Меня так и подмывало сказать ему: знал бы ты, генерал, что твой подрастающий сын Александр, когда войдет в силу, будет гонять солдат на учениях еще жестче. И покалеченных у него будет никак не меньше. Но именно этот кровавый пот на полигоне позволит ему позже сберечь десятки тысяч жизней в настоящих сражениях и безумных альпийских переходах.