— Тяжело в учении — легко в бою, — глухо произнес я, глядя на оседающую над полем пыль.
— А пуля — дура, штык — молодец, — тут же отозвался Василий Иванович, с готовностью цитируя еще одно мое изречение, неосторожно брошенное ранее.
Я усмехнулся про себя. Да уж, крепко я меняю этот мир. Но остается лишь надеяться, что сын этого славного генерала, когда вырастет, всё равно произнесет немало нужных нашему Отечеству слов. И что на его век с лихвой хватит великих побед.
— Так, ну пошли, — я тяжело спустился по деревянным ступеням вышки, отворачиваясь от полигона. — Теперь показывай ту самую картечницу, которую мне так лихо нахваливали в рапортах. Как, говоришь, имя того молодца, что ее собрал?
— Ученик вашей личной императорской мастерской, Архип Мартынов, Ваше Величество, — с готовностью отозвался генерал Суворов, чеканя шаг рядом.
Мне было искренне приятно вновь услышать это имя. И нет, дело не в том, что я как-то особо благоволил Мартынову. Напротив, я долгое время сомневался в парне, полагая, что самостоятельный оружейный проект он на самом-то деле не потянет.
Ну что ж, посмотрим на эту чудо-картечницу, которую военные предложили немедленно засекретить, суля настоящий прорыв века. Мой внутренний скептик язвил: право слово, не пулемет же Максима они там умудрились выковать на наковальне! Да и какая вообще может быть серьезная скорострельность у орудия, если у нас в империи еще нет полноценного унитарного патрона?
Мы зашагали к дальним рубежам, скрытым плотным брезентом. Мои мастеровые и изобретатели уже твердо усвоили правила игры. Они знали: за действительно стоящую вещь, внедренную в строй, будут и щедрые деньги, и высокие назначения. А вот если под сукном окажется сырая, нежизнеспособная ерунда, никак не влияющая ни на развитие промышленности, ни на ход войны, то всё обернется с точностью до наоборот. Пустышек за казенный счет я не прощал.
Машинка была уродливой. Что-то между картечницы-митральезы и… да Бог знает еще чего. Множество зарядов в, казалось, что одной пушке. Изготавливалось к бою такое орудие, внешне мало отличающееся от пушки, не менее получаса. Однако, как было заявлено, двести пуль, ну или картечин, вылетали за минуту. И для вражеской конницы, при отдельных операциях, очень даже удачное решение.
Наряду, конечно с картечницами одноствольными, по типу коронад, установленных в фургонах-особо прочных телегах. Так что оружие не стратегическое, требующее особых тактиках. Но, что несомненно, так удивить врага можно.
— Ну давай, Василий Иванович, постреляем, — сказал я, и чуть было задорно не рассмеялся.
Василий Иванович… как Чапаев… пулемет… как Анка-пулеметчица. И я, Петька — как порученец легендарного комдива Гражданской войны. Жаль, что такого юмора тут никто не поймет и не оценит.
От автора:
Вчера он был лучшим адвокатом. Сегодня он Аркашка — мальчишка при конторе, за которого уже всё решили.
https://author.today/reader/608254
Глава 17
Стокгольм
30 января 1726 года
Шведский риксдаг бурлил и закипал. Ураган страстей заставлял людей физически качаться, стараясь удержаться в равновесии. Да и вовсе в королевстве не было безразличных людей, которые бы не оказались на той или иной стороне, но обязательно с четкой позицией и пониманием, что нужно делать.
Хотя… нет. Такой человек имелся. Это непосредственно шведский король, упоминание которого в парламенте уже вызывало улыбку. Охота, вино, в меньшей степени, но женщины — это единственное, что могло вызвать эмоцию у короля.
И теперь, когда партия войны пошла в атаку на тех, кто предпочитал видеть Швецию исключительно мирной страной, король даже не был в Стокгольме. Поддался слухам, что в лесу у Вестероса видели белого огромного оленя. Такого трофея у короля еще не было.
Арвид Горн — фактический правитель Швеции — сейчас стоял перед депутатами и улыбался. Так он скрывал свою крайнюю степень раздражения. Они осмелились прямо обвинять, они решились на кон поставить все, даже свои политические карьеры, но попытаться скинуть с политического Олимпа титана Горна.
— Господин Горн, у вас колени не стёрлись до крови, пока стояли перед русским царём? — кричал один депутат риксдага.
— Каково быть униженным, господин Горн? — тут же подхватывал общую линию другой депутат.
— Русские деньги не оставляют ожогов на ваших ладонях? — третий выкрикнул.