Я посмотрел в глаза Остерману. Понимал, что даже если ему и не хочется исполнять то, что обязательно приведёт к войне со Швецией, он всё равно подчинится и сделает это.
Ну а может быть, если бы он знал, какая уже который месяц подготавливается операция для решения шведского вопроса, то, может быть, ещё быстрее. Вот только я Остермана в военные вопросы подробным образом не посвящал.
— Война! Мы будем добивать шведского льва!
Глава 18
Ботнический залив
2 марта 1726 года
Даже в хорошую подзорную трубу невозможно было бы разглядеть, что это не вьюга играет жесткой поземкой, что снежные заносы и торосистые холмы передвигаются не по воле злого северного ветра. Это шли люди. Впрочем, и люди то и дело, но шли по воле природы, когда порывами ветра их шатало и уносило в сторону.
Облаченные в просторные балахоны из грубого белого полотна, они совершенно сливались с мертвенной белизной Ботнического залива. Сразу пять небольших передовых отрядов, вооруженных тяжелыми пешнями, топорами и ледяными бурами, медленно продвигались вперед, методично проверяя толщину коварного льда.
Рядом, утопая по колено в снегу, нес боевое охранение армейский конвой — бойцы из состава бывшей роты почетного караула, развернутой теперь в полноценный элитный гвардейский полк. Суровые, обветренные лица прятались за поднятыми воротниками. Вооруженные нарезными штуцерами со специальными медными колпачками, надежно защищавшими пороховые полки от колючего снега и сырости, они держали круговой дозор.
Их главная задача заключалась в том, чтобы ледовые замерщики ни на секунду не отвлекались на возможные разъезды неприятеля, а занимались своим делом — сейчас, пожалуй, самым важным из всех, что выполняла наступающая русская армия в этом ледяном аду.
Хотя и ждать врага не приходилось. Если вдруг шведы узнают, что происходит, куда делся тот русский корпус, который в последние три месяца курсировал между Москвой и Питербургом, то это не просто скандал, это окажется под большим вопросом сама операция.
— Тройка! — хрипло, перекрывая вой ветра, прокричал рядовой Мишин, вытаскивая из лунки мокрый щуп с нанесенными делениями. — Ближе к четвертой мерке.
— Плохо, — процедил сквозь зубы командир отряда ледовых разведчиков. Он сидел под утлым брезентовым навесом, защищавшим от пурги, и закоченевшими пальцами делал пометки графитовым карандашом на плотной, покоробившейся от мороза бумаге карты.
В тот же миг над торосами взметнулся сигнальный красный флажок. Яркое сукно тревожно затрепетало, резко выделяясь на фоне безграничного, казалось бы, мертвого ледяного пространства.
Вскоре командиры передовых групп сошлись в ложбине меж снежных глыб. Начался острый, нервный спор. Им предстояло принять тяжелое коллегиальное решение, взять на себя ответственность и немедленно доложить в штаб авангарда: выдержит ли лед проход многотысячного войска еще на шесть верст вперед, или придется забирать севернее, делая крюк.
— Нельзя рисковать! Провалим людей и пушки! — горячился один из офицеров-инженеров, смахивая иней с бровей.
Другой категорически с ним не соглашался, указывая на потерю времени. Третий переминался с ноги на ногу, приняв выжидательную позицию и сомневаясь в любом предложенном варианте.
— Обозы и кавалерию послать севернее, на двадцать верст, туда, где мы уже смотрели и мерка показывала уверенную «двойку». А пехоту пустить поротно, растянув с интервалом в сто шагов, здесь, южнее, по прямому пути, — веско, рублеными фразами предложил командир охранения поручик Мордвинов.
— При всем уважении, господин поручик, — огрызнулся на него старший замерщик, — не вам перед трибуналом отвечать, если лед треснет и рота на дно пойдет! А то ведь и полк может пропасть.
Мордвинов лишь сдержанно развел руками: мол, хозяин — барин, мое дело предложить, а дальше решайте сами.
И все же, когда схлынула первая волна ведомственной ревности о том, кому надлежит командовать на льду — инженерам или пехотному офицеру, — все присутствующие вынуждены были признать правоту поручика.
В действительности, эта самая «тройка» была критическим, крайним минимумом толщины наста, допускавшим переправу войск. Будь в запасе хотя бы один лишний вершок ледяного панциря — сомнений бы не возникло. Пошли бы напрямик, единым строем, по самой южной траектории залива, бросая вызов суровым ветрам застывшей Балтики. Но рисковать обозами было преступно.