Решение было принято. Двое крепких бойцов немедленно встали на широкие лыжи и, сильно отталкиваясь палками, стремительно растворились в белой мгле, спеша с докладом в расположение авангарда русских войск.
— Вы говорить, что там «тройка». А это позволять нам идти! — доклад передовых лыжников принимал сам командующий русским экспедиционным корпусом, генерал-лейтенант Борис Августович Саксонский.
Рядовые вытянулись во фрунт, замерев ледяными изваяниями, и не смели проронить ни слова. Да и что они могли добавить? Решение принимали отцы-командиры, не солдатского это ума дело. Бойцы элитного полка прекрасно знали свой артикул: их единственная задача — сквозь пургу и торосы доставить донесение, а не обсуждать его.
— Гут. Пускай обоз, а также тяжелая кавалерия забирают на двадцать верст севернее, где лед надежнее, — начал отрывисто диктовать распоряжения Борис Августович. — Ну а я с инфантерией иду напрямик по «тройке». Мы ускоряем марш! Пошлите квартирьеров вперед на легких санях, чтобы через семь верст людей ждала горячая похлебка и натопленные походные шатры!
Ставка корпуса мгновенно пришла в движение. Лица сплошь молодые, за редким исключением. Но, как оказалось, из молодых легче и вернее вырастить управляемых офицеров новой формации и нового Устава. Так что в лагере, бывшим словно бы растревоженный улей, на самом деле организованности хватало.
В этой беспримерной экспедиции были собраны лучшие из молодых офицеров. Те, кто жаждал выслужиться делом и кровью, а не паркетными интригами. В старых полках искоренить местничество и косность было тяжело даже железной волей государя императора Петра Алексеевича. А в этот поход отбирали лишь тех командиров, кто в обязательном порядке прошел новые, изматывающие, но крайне интенсивные курсы при недавно учрежденном Генеральном штабе. Каждый из этих молодых волков понимал огромную ответственность.
«Каждый из вас — суть малая шестерня единого великого часового механизма. Без любого из вас вся машина встанет», — эти слова государя зачитывали перед самым началом зимней кампании против шведа каждому офицеру и рядовому. — «Того ради, тщитесь, не щадя живота своего, поработать на благо России и Отечества нашего. Будьте исполнительны предельно, помните воинский артикул и поступайте так, как вас учили. Неукоснительно и быстрее обывалого исполняйте приказы командиров ваших… И будет вам и почет и чины и назначения славные».
И люди старались. В этом корпусе не было ни одного щеголя, для которого война казалась бы увеселительной прогулкой — а ведь именно так воевали сейчас почти все армии просвещенной Европы. Даже у самого командующего корпусом в свите состоял всего один повар. Никакого полкового оркестра, чтецов, парикмахеров и прочей дворцовой челяди, без которой не мыслил себя в походе ни один европейский генерал.
Русская армия шла во льдах. Шла с превеликим трудом. И хотя корпус был оснащен по последнему слову тогдашней военной мысли, чтобы уберечь солдат от обморожений и снизить санитарные потери, люди все равно выбывали из строя. Но полки упрямо двигались на запад.
Совершалось немыслимое. То, чего от России не ждал никто в мире. Прямо сейчас, на этом пронизывающем ветру, осуществлялась грандиозная стратегическая операция, которая вскоре заставит всю Европу содрогнуться от ужаса.
Вскоре передовая обозная служба обогнула торосы и устремилась вперед. Именно эти люди рисковали сейчас больше всех. Тяжело груженные повозки, артиллерия, тягловые лошади — весь этот огромный вес ступил на ту самую «тройку». На коварный, стонущий под копытами лед, который мог в любую секунду треснуть и поглотить их в черной ледяной воде.
Быстро, уже привычно и сноровисто, квартирьеры выставили на лед уникальные приспособления, созданные по особым чертежам в императорских мастеровых палатах — походные казаны. Они крепились на высоких кованых треногах, чтобы днище возвышалось над сугробами и раскаленный металл не топил под собой лед.
В нижней части конструкции располагалась специальная ниша-жаровня с колосниками, куда закидывались дрова. Поленья для этого перехода готовили особо: их заранее пропитывали смолой и хранили в плотной парусине, чтобы в пути они не отсырели от морской влаги и вспыхивали от одной искры. На этом гудящем пламени и готовилась горячая пища.
Из-за жесточайшей экономии припасов и топлива солдатам позволялось лишь один раз в день отведать горячего: наваристой крупяной каши, мясной похлебки или обжигающего взвара из целебных трав с шиповником. Но даже эта малость здесь, посреди промерзшего насквозь моря, казалась настоящим чудом, чем-то немыслимым.