— Будем считать, что в моем лице Российская империя только что услышала ваши слова. Равно как и то, что отныне Англия открыто признает себя стороной военного конфликта, — звенящим, стальным голосом отчеканил Шафиров.
Тут же сотни взглядов разом метнулись в сторону британца. В просторном зале риксдага повисла звенящая, тяжелая тишина, какая бывает перед решающим смертельным выпадом на дуэли.
Неужели надменная Англия прямо сейчас, при всех, подтвердит свое вступление в войну? Это в корне меняло бы всю европейскую расстановку сил и дарило шведам абсолютную, железобетонную надежду на неизбежный разгром Московии.
— Вы меня совершенно превратно поняли, барон! — торопливо, теряя былую вальяжность, попытался сдать назад английский дипломат. Он вдруг осознал, что сейчас каждое неосторожное слово может политически похоронить его карьеру или фатально усложнить игру Лондона на Балтике. — Мы выступаем лишь как строгие арбитры… Как независимые судьи, которые…
— Подобную позицию Россия будет оценивать исключительно как враждебный акт и прямое объявление войны. И никак иначе! Посему крепко подумайте, милостивый государь, какими вы будете судьями и кто в итоге станет судить вас самих! — Шафиров говорил это весело, даже задорно.
Он окончательно набрался смелости, мысленно махнул рукой на собственную жизнь и, сбросив с плеч тяжкое бремя сомнений, словно с головой ухнул в ледяную крещенскую прорубь. Ему уже не было страшно. Он, словно бы отчаянный, но верный присяге солдат, окруженный врагами, готов был подорвать гранату и умереть, но унести с собой как можно больше жизней.
— Но это вовсе не так… — жалко пробормотал побледневший англичанин.
Однако то, с какой откровенно издевательской усмешкой русский барон обвел взглядом всё это высокое собрание, показавшееся ему теперь суетливым скопищем тараканов, не укрылось от шведских парламентариев. Ошалев от такой неслыханной дерзости посланца чужой державы, депутаты взорвались.
— Арестовать московита! В железа его! Допросить с пристрастием! Судить! — градом посыпались со всех сторон бешеные, с налитыми кровью глазами призывы. Зал потонул в зверином реве, предвещающем скорую расправу.
Колени барона вновь предательски задрожали. Петр Павлович не знал и не мог знать, что несколько крикунов в зале, щедро прикормленных тайными агентами, прямо сейчас начнут выкрикивать такие вещи, от которых у опытного дипломата кровь застынет в жилах. Шафиров до последнего отчаянно надеялся, что его жизнь и таланты слишком ценны для Империи, чтобы государь так просто пустил их в расход. Но именно в эту секунду к нему пришло леденящее душу осознание: его изначальная участь в этой хитроумной партии — стать пешкой. Сакральной жертвой, которую без сожаления отдают на растерзание ради начала большой игры.
— Господа, одумайтесь! Насилие над полномочным послом — неслыханное попрание законов цивилизованной дипломатии! — попытался достучаться до остатков благоразумия ландмаршал риксдага, надрывая голос.
Тщетно. Эмоции били через край, затопляя зал слепой яростью.
— Франция с нами! — истошно вопил один из подкупленных радикалов, размахивая в воздухе скомканной треуголкой. — Франция и Англия не допустят нашего поражения. Мы отомстим за все! Петербург — шведский город!
И французскому посланнику в поднявшемся невыносимом гвалте было попросту невозможно вставить хоть слово, чтобы откреститься от такого внезапного и опасного союзничества.
И все равно происходящее казалось дурным сном. Арестовать представителя Петра? Нарушить неприкосновенность посла? Да ведь Московия сейчас сильна как никогда…
— Русские скоро завязнут в тяжелой войне с Блистательной Портой! Они надорвутся в боях с османами на юге! — надрывался с задних рядов очередной провокатор. — И у нас есть исторический шанс отомстить! Объявить войну первыми! Кто истинно любит Швецию — тот голосует за войну! Трусам не место в риксдаге.
И тут, в пылу всеобщего помешательства, кто-то с силой метнул из толпы тяжелый камень. В царящей неразберихе так и не поняли, чья именно рука совершила этот бросок. Булыжник с глухим стуком ударил русского посла в висок. Шафиров не упал. Он лишь коротко охнул и, пошатнувшись, тяжело попятился, чудом удержавшись на ногах. Из-под съехавшего набекрень напудренного парика по бледному лицу тут же заструилась тонкая, темная змейка крови, пачкая белоснежные кружева воротника.