Йорген блестяще отыгрывал сгорбленного, немощного старика. По правде сказать, ему даже не приходилось ничего выдумывать — годы брали свое, ныли старые раны, и сейчас он просто позволил себе быть самим собой. Жалким стариком, который прятал в кармане не только блестящую монету, но и тяжелую рукоять заточенного кинжала.
Йоргену нужно было лишь одно: чтобы охрана выглянула наружу, подставив лица. Магическое слово «золотой» сработало безотказно. Жадность мгновенно пересилила воинский устав. Караульные переглянулись и, лязгнув тяжелым железным засовом, приоткрыли калитку в воротах. Они вышли посмотреть на выжившего из ума старика, намереваясь просто оглушить его и забрать монету. Зачем оказывать услугу за то, что можно легко взять даром?
Но как только створка распахнулась, из темноты переулка сухо захлопали тетивы тяжелых арбалетов. Короткие стальные болты с влажным хрустом вошли в глотки и груди шведов. Охрана осела на брусчатку, не успев издать ни звука. Ворота открылись настежь.
Внутрь тюремного двора беззвучными тенями хлынули два десятка человек. Это были смертники, и большинство из них прекрасно понимало, что навсегда останется лежать на этих стокгольмских камнях. Однако та бурная деятельность, которую в последнее время развернула Тайная канцелярия Российской империи, позволяла находить людей, которым нечего было терять.
Они шли в эту мясорубку не ради высоких имперских идей. Одни покупали кровью свободу и безбедную жизнь для своих семей, оставшихся в России. Другие, будучи под следствием, были вытащены из петли накануне казни ради этого единственного шанса выжить. Да, из таких штрафных отрядов по пути дезертировало немало людей, но оставшихся с лихвой хватило для удара.
Главная цель Тайной канцелярии — посеять первобытный хаос в столице Шведского королевства — была близка к осуществлению. Это была первая масштабная диверсионная операция подобного рода, и потому кроилась она топорно, грубыми стежками. Русская тайная служба только набивала шишки, постигая искусство скрытой войны на фоне поистине грандиозных событий.
Вскоре ночную тишину разорвали гулкие мушкетные выстрелы. Тюрьма, столетиями державшая людей в страхе, оказалась совершенно не готова к штурму извне. Замки сбивались один за другим. Когда распахнулись первые камеры, и озлобленные узники вырвались в коридоры, вооружившись брошенными тесаками павших охранников, начался настоящий ад. Тюрьма захлебнулась в резне. Выполнив свою задачу, организованные диверсионные группы Йоргена просто ушли во тьму. Они растворились в переулках, предоставив толпе делать грязную работу.
Гарнизон Стокгольма был поднят по тревоге. Но в мирной столице «тревога» оказалась лишь словом. На казарменном положении спало ничтожно мало офицеров, поэтому в частях начался полнейший аврал и бестолковщина. Командиры не понимали, куда вести людей. По улицам поползли панические слухи, один страшнее другого. Сонные горожане выходили из домов с фонарями, пытаясь понять, что за бойня творится в сердце их рассудительного и спокойного города.
Паника сделала свое дело. Охранение замерзшего стокгольмского порта — полноценный батальон отборных шведских гренадеров — дрогнуло. Услышав стрельбу и крики, они самовольно покинули посты, бросившись к пылающей тюрьме на помощь гарнизону.
Гавань осталась беззащитной. Когда по льду к городу бесшумно подошли русские солдаты, облаченные поверх мундиров в белые маскировочные балахоны, их никто не встретил. За какие-то двадцать минут они скрытно заняли ключевые позиции в порту и прилегающих кварталах. Тут же застучали топоры: пехотинцы начали спешно возводить баррикады из лодок и бочек, готовя плацдарм к круговой обороне.
Следом Стокгольм начали наводнять армейские диверсионные группы — элита гвардейских рот. Действуя жестко и слаженно, они отсекали районы города, перекрывая стратегические перекрестки. Их задача была проста: вцепиться в эти улицы и удерживать их до подхода авангарда корпуса Бориса Августовича Саксонского.
Спустя всего час после первых выстрелов у ворот тюрьмы, в захваченный порт торжественно въехал командующий. Борис Августович сидел на великолепном коне, сам облаченный в белый зимний плащ, сливаясь со снегом, словно явившийся во плоти ледяной призрак. Тяжелая русская артиллерия пока отставала — пушкам предстояло пробиваться в Стокгольм с севера, и, скорее всего, с боями. Но стремительная кавалерия и гвардейская пехота уже смыкали стальные челюсти на горле шведской столицы.
Шведский гарнизон, разумеется, пребывал в полнейшей растерянности. Офицеры попросту не понимали, как такое вообще возможно в сердце защищенной империи: кто именно ворвался в город сквозь ночную метель, каковы их силы и откуда они взялись. Они было дело стали стекаться к тюрьме, но поступали противоречивые приказы. И это не добавляло организованности шведским военным, которые и могли выигрывать сражение только порядком и дисциплиной.