Спустя час, неспешно попивая горячий кофе и распахнув настежь окна второго этажа самого высокого кирпично-каменного здания в порту, генерал-лейтенант русской армии, зять царя, Борис Августович Саксонский с удовлетворением наблюдал за работой саперов.
На наспех возведенных завалах теперь стояли не просто мушкетеры — гвардейцы выкатывали на позиции пушки. Да, это были небольшие маневренные фальконеты и картечницы, перетянутые по льду на волокушах. Но даже их хватало: любое скопление шведской пехоты, которое попытается сунуться на узкие портовые улицы Стокгольма, будет нещадно выкошено и разорвано в клочья одним, максимум двумя залпами.
«А ведь оказывается, что взять их столицу — это так легко», — с усмешкой подумал Саксонский, вслушиваясь в далекий треск ружейной пальбы.
Однако радость от легкого захвата портовой зоны тут же омрачилась тяжелыми воспоминаниями. Борис Августович прекрасно понимал, какой страшной ценой дался этот бросок. Его экспедиционный корпус, насчитывавший тридцать четыре тысячи солдат, офицеров и немногочисленных чинов вспомогательных служб, понес жуткие потери еще до того, как прозвучал первый выстрел.
Как словно бы с каждым словом из доклада о потерях на теле командующего появлялся болезненный порез.
— Более полутора тысяч человек выбыли из строя с тяжелейшими обморожениями на пронизывающем балтийском ветру, — звучали сухие цифры, за которыми были целые судьбы. — Еще не менее трех тысяч солдат слегли с жестокой горячкой и простудами: и сие не гледячи, что нижние чины были укутаны в теплую суконную одежду на время ледового перехода, они все же не имели роскошных медвежьих и волчьих мехов, в которых совершали марш господа офицеры, — докладывали Саксонскому.
— Офицер ценнее, — говорил Борис Августович. — Мужиков наберем, офицеров обучить нельзя много.
Итого, еще не вступив в полноценную кровавую рубку за столицу Шведского королевства, русская армия уже потеряла около двух с половиной тысяч бойцов безвозвратно. А ведь прямо сейчас в наспех развернутых лазаретах полковые лекари пилами отрезают кому-то почерневшие от гангрены ноги, кому-то ампутируют отмороженные до состояния ледышек пальцы…
Подумав еще раз, теперь уже за чашкой кофе и в относительно спокойной обстановке об этой безжалостной математике войны, генерал-лейтенант Саксонский ощутил, как по спине пополз холодный пот. Внешне он казался человеком легким, даже ветреным — настоящий сын польского короля Августа. Правда, характером он пошел явно не в своего легендарно любвеобильного батюшку: к удивлению двора, после женитьбы Борис Августович не обрюхатил ни одной любовницы, посвятив себя военному делу. И сейчас этот полководец начал всерьез переживать.
Ведь если отбросить эмоции и оперировать сухой тактикой: если сейчас шведы стряхнут с себя оцепенение и смогут организовать по-настоящему ожесточенное сопротивление на каждом перекрестке Стокгольма, как бы не вышло, что этот беспримерный ледяной поход обернется гибельной авантюрой.
Саксонский резко мотнул головой, прогоняя липкие, отравляющие мысли. Нельзя сомневаться. Только не сейчас, когда его армия преодолела такой немыслимый, дьявольски сложный путь по торосам, который, возможно, потомкам вообще будет не под силу повторить.
В дверь не стучались. Мориц… Борис Августович, приказал, чтобы заходили в штабную комнату без стука и предупреждений. Не спальня же.
— Господа, я жду от вас новостей! — генерал резко обернулся к штабным. — Как и было условлено: требую немедленно поднять в воздух привязной воздушный шар! Сведения должны поступать ко мне ежеминутно. Какие улицы взяты, где узлы сопротивления — наблюдатель должен непрерывно сверять по карте Стокгольма продвижение наших войск и сбрасывать вымпелы с донесениями.
Его голос прозвучал строго и абсолютно безапелляционно. Было в этом тоне нечто такое, что мгновенно сковывало волю и дисциплинировало любого исполнителя. Не хриплый, не громоподобный бас, но удивительно хлесткий, звенящий металлом и проникающий прямо в сознание — этот голос слушали и беспрекословно слышали все.
Тем временем на узких улицах шведской столицы продолжали кипеть хаотичные ночные бои. Разрозненные диверсионные группы сработали не так идеально, как задумывалось в кабинетах Тайной канцелярии, и тотального, парализующего хаоса в городе создать не удалось.
Однако, когда на подходах отрядов шведской стражи под брусчаткой начали с оглушительным грохотом рваться заложенные пороховые фугасы, разрывая людей в клочья, желание рядовых стражников умирать за корону резко улетучилось. Элитная Дворцовая гвардия поспешно взяла в круговую оборону королевский дворец и здание Риксдага, стягивая к себе все уцелевшие лояльные силы. В результате этого периферия Стокгольма, за исключением нескольких укрепленных локаций, была проглочена русскими полками на удивление быстро.