Шутка ли: рафинированному аристократу, сыну польского короля, вдруг до одури понравилось не изящно фехтовать легкой шпагой, а махать пудовыми кулаками, бить сапогом в колено и ломать челюсти локтями. Борис Августович в какой-то степени искренне привязался к Степану, зауважав этого могучего, словно медведь, воина. Хотя и считал его неисправимым хвастуном и сказочником. Ведь Степан на полном серьезе утверждал, что всем этим смертоносным, ломающим кости мужицким ухваткам его обучил лично… сам государь император. Ну как такое могло быть правдой?
— Это те самые люди, которых я ждал? — предвкушающе усмехнулся Саксонский, отрываясь от окна и поворачиваясь к дверям.
— Так точно, ваше превосходительство. Послы пожаловали-с, — Степан с удовольствием разгладил усы, явно наслаждаясь моментом триумфа. — От самого шведского короля делегация прибыла. От ихнего земского собрания… Риксдага, или как его там дьявол кличет, тоже явились, важные такие, в париках. А еще от городского бургомистра люди. Кого прикажете принять первым?
— А кто первый пришел? — задумчиво спросил русский командующий, неспешно усаживаясь за тяжелый дубовый стол, покрытый трофейными картами.
— Бургомистр. В сенях уж часа четыре топчется, бедолага. Совсем продрог.
— Вот его-то первым и давай!
Степан распахнул двери, и в помещение неуверенным шагом вошел градоначальник. Бургомистр Стокгольма был фигурой скорее хозяйственной, нежели политической. При взгляде на него у Бориса Августовича сложилось стойкое впечатление, что этому слегка осунувшемуся, серому от усталости и страха человеку уже совершенно безразлично, под чьей короной отныне будет жить столица. Перестанет ли город быть шведским временно или навсегда — пусть решают монархи и высшие власти. Его же заботило совсем иное.
— Я имел смелость явиться к вам, чтобы просить… нет, умолять вас, милостивый государь, проявить великодушие к побежденным, — дрожащим голосом начал бургомистр, нервно комкая в руках дорогую шляпу. — Умоляю, не отдавайте Стокгольм на разграбление! Прикажите своим солдатам не насиловать женщин, не убивать безвинных горожан и не распинать их на дверях собственных домов. Я понимаю, что как побежденный не смею ничего требовать. Если кто-то из шведов поднимет на вас оружие — ваша жестокость будет оправдана. Но скажите, что могу сделать я? Что могут сделать простые бюргеры, ремесленники и торговцы, которые хотят лишь одного — сохранить свои жизни, имущество и честь своих дочерей?
— О, успокойтесь, господин бургомистр. То, что вы можете сделать — это сущий пустяк, — милостиво, с легкой, почти очаровательной улыбкой ответил Мориц Саксонский. Он откинулся на спинку кресла, глядя на шведа как на испуганного ребенка. — И если вы выполните мою крохотную просьбу, я прикажу своей железно дисциплинированной армии даже не смотреть в сторону ваших прекрасных женщин и не трогать ваши уютные дома.
Бургомистр с надеждой поднял глаза, ловя каждое слово русского генерала.
— Однако учтите, — тон Саксонского стал чуть более деловым, — все государственные арсеналы, а также военные и купеческие склады, до которых мы уже добрались, конфискуются в пользу русской короны как законный трофей. Впрочем, я великодушен: вы и ваши купцы сможете выкупить свои же товары обратно. И я даю слово дворянина, что цена будет… скажем так, не самой разорительной.
Саксонский выдержал театральную паузу, наслаждаясь моментом.
— А за абсолютное спокойствие на улицах города, за жизнь и честь ваших граждан вы отдадите мне пустяковую контрибуцию. Всего лишь два миллиона талеров полновесным серебром.
Бургомистр пошатнулся, словно его ударили кувалдой в грудь. Его лицо побелело, как мел.
— И не пугайтесь вы так, голубчик! — рассмеялся Борис Августович, словно прося у соседа табаку. — Я человек справедливый. Я готов в эту же скромную сумму включить охранные грамоты для всех пригородных городков, мыз и деревень, что окружают Стокгольм. Это общая цена за всех вас. Согласитесь, недорого?
Стокгольм, конечно, был городом богатым. Городские купеческие гильдии сколотили немалые капиталы на балтийской торговле, хотя по меркам Парижа или Лондона шведская столица до понятия «роскошная» явно не дотягивала. Собрать такую колоссальную, немыслимую сумму наличным серебром и золотом будет задачей адской сложности — горожанам придется вывернуть карманы, вскрыть тайники и переплавить фамильное столовое серебро.
Самое интересное заключалось в том, что эту астрономическую цифру Борис Августович взял исключительно из собственной головы. Никто в Петербурге перед началом ледового похода не обсуждал с ним, сколько выкупа можно содрать со Стокгольма под угрозой полного разрушения.