— Ни о чём конкретном, — сказал он, и его голос прозвучал приглушённо, но ясно. — Просто вижу, что тебе остыть надо. От всего. От Марины, от дел, от этой… — он жестом обвёл окружающий нас глянцевый хаос, — …всей этой мишуры. Чувствую, как ты внутри кипишь. И это уже не про работу.
Он положил тяжёлую ладонь мне на затылок, на мгновение сжал — жест старейшего друга, альфы и одновременно брата.
— Расслабься, бет. Сегодня вечер не для дум. — Он кивнул в сторону бара, где как раз начиналось какое-то движение. — Иди, пропусти ещё один. Или лучше пойди и потанцуй с кем-нибудь. С первой, кто понравится. Без мыслей. Инстинктом.
Он отпустил меня, и его взгляд снова стал отстранённым, наблюдающим. Он дал мне команду, но команду странную: не работать, не решать, а наоборот — отключиться. Возможно, он был прав. Возможно, это было единственное лекарство от той смутной, разъедающей тревоги, что поселилась у меня внутри после разговора в переулке.
Я кивнул, без слов, и сделал шаг в сторону лестницы, ведущей вниз, в самый эпицентр шума и движения. Я решил последовать его совету. Пропустить ещё один. Один последний стакан, чтобы добить остатки неприятных мыслей, а потом… а потом посмотреть, куда заведёт вечер. Или куда заведёт меня собственное, вдруг зашевелившееся с новой силой, нюхающее что-то в воздухе чутьё.
Я ещё не знал, что мне не понадобится ни коньяк, ни поиски партнёрши для танца. Что всё решит один-единственный, доселе незнакомый запах, который вот-вот прорежет всю мишуру «Эдема» и доберётся до меня, до самого глубинного, звериного ядра. И инстинкт, о котором говорил Кир, возьмёт верх над всем.
Глава 4
Никита
Путь от лестницы до бара, который в обычный вечер занимал не больше двадцати секунд, в этот раз превратился в путешествие через ад и рай одновременно. Сделав первые шаги от перил, я ещё думал о словах Кирилла, о необходимости «остыть», о тяжёлом, липком осадке дня. Я намеревался заказать тот самый последний стакан, возможно, даже воды, чтобы просто постоять и наблюдать, как того и хотел альфа.
И тут это началось.
Сначала — едва уловимое шевеление в самой глубине сознания, там, где обитала моя вторая сущность. Волк, до этого ворчавший и недовольный, но в целом смирённый, вдруг замер, прислушался. Не ушами — всем своим существом. Потом тихое, настороженное поскуливание, словно он уловил звук, недоступный человеческому слуху. Я замедлил шаг, непроизвольно принюхиваясь. Воздух был густым коктейлем из запахов: духи, сигаретный дым с летней террасы, пиво, лосьон после бритья, женская пудра, сладость коктейлей, едва уловимый металлический привкус пота от танцпола.
А потом — бац! Будто невидимая рука взяла и вырвала из этой смеси одну-единственную нить, чистую, ослепительную, оглушительную. И вонзила её мне прямо в мозг.
Запах. Сначала просто новый оттенок в знакомой гамме. Что-то свежее, цветочное… фиалки? Да, точно, фиалки. Но не те приторные, конфетные, а лесные, дикие, с горьковатой ноткой влажной земли и… чего-то ещё. Чего-то тёплого, живого, бесконечно желанного. Старой бумаги? Тёплой кожи? Молока и мёда? Невозможно было разобрать, потому что этот запах мгновенно перестал быть просто запахом. Он стал сигналом. Криком. Зовом. Сиреной, впившейся когтями в самый ствол мозга.
Волк внутри меня взвыл. Не просто заскулил, а издал протяжный, тоскливый, полный невероятной, животной надежды вой, отозвавшийся в моей груди физической болью. Он рванулся вперёд, к источнику, яростно, с той самой силой, которую я годами учился сдерживать цепями воли. И на этот раз цепи лопнули. Не треснули — лопнули, как гнилые нитки.
Следующие два шага я сделал, уже почти не отдавая себе отчёта. А на третьем меня накрыло с такой силой, что мир поплыл. Зрение помутнело, в ушах зазвенело, заглушая даже грохот басов. Меня буквально качнуло в сторону, как будто гигантская волна ударила в грудь на открытом пространстве. Я едва устоял, схватившись за край чьего-то столика. Пальцы впились в дерево, и я услышал треск.
Легкие. Я пытался вдохнуть, но воздух, наполненный ЭТИМ, был не воздухом, а наркотиком. Сладковатый, дурманящий аромат фиалок и того, неопределимого, заполнил каждую альвеолу, каждую клетку. Он не давал дышать, он парализовывал. Сердце, которое секунду назад билось ровно, вдруг рванулось в бешеную, хаотичную скачку, выбиваясь из грудной клетки, как испуганная птица. Адреналин — чистый, неразбавленный — хлынул в кровь, превращая её в расплавленный металл. По телу пробежала дрожь, от кончиков пальцев до корней волос. Мускулы напряглись, готовые к прыжку, к атаке, к обладанию.