Свет не освещал — он атаковал. Лазеры, словно острые синие и красные клинки, рассекали дымную мглу, выхватывая на долю секунды мелькающие лица, блеск страз, бокалы в поднятых руках. Прожектора бежали по стенам, заставляя мерцать зеркальные панели, а откуда-то с потолка лился фиолетовый и розовый поток, окрашивая всё в нереальные, акварельные тона. Это было ослепительно, оглушительно и… заразительно. Казалось, сама энергия толпы, её коллективный выплеск, поднималась вверх, как вибрирующее тепло, и обволакивала тебя, заставляя сердце биться в такт этому всеобщему безумию.
— Ну что, принимаем удар на себя? — крикнула я Лике прямо в ухо, чувствуя, как собственные плечи уже начинают непроизвольно двигаться в такт музыке.
Она улыбнулась, кивнула, и я, крепко ухватив её за руку, как якорь в этом бушующем море из тел, начала прокладывать путь к спасительному островку — бару. Пришлось потрудиться: расталкивать локтями беззлобно покачивающихся людей, извиняться, лавировать между столиками, где уже вовсю шло своё, более интимное веселье. Лика шла за мной, как на буксире, её глаза понемногу расширялись, поглощая картинку.
Наконец, мы «приземлились» у длинной, сверкающей подсветкой барной стойки. Бармены двигались с грацией жонглёров и скоростью роботов. Мы, не теряя времени, заказали две маргариты — классические, с солью на бокале, ледяные. Когда бокалы оказались в наших руках, прохладные и тяжёлые, мы синхронно подняли их, чокнулись без слов (слова всё равно было не слышно) и сделали первые, долгие глотки. Кисло-сладкая прохлада ударила в нёбо, прошлась огненной дорожкой текилы по горлу и приятно разлилась теплом внутри. Я закрыла глаза на секунду, позволяя алкоголю и атмосфере делать свою работу — растворять остатки дневного стресса, смывать липкие воспоминания о крике Коршунова и жалких глаз Царева.
Прислонившись к стойке, мы начали осматриваться. Теперь, с напитком в руке, всё казалось не таким враждебным, а скорее захватывающим. Танцпол, расположенный ниже уровня бара, был похож на кипящий котёл. Тела сливались в единый, пульсирующий организм, который вздымался и опадал в такт ритму. Руки взлетали вверх, волосы развевались, лица были обращены к свету софитов с выражениями блаженного забытья. Это было живое дыхание самой ночи — дикое, неподконтрольное и невероятно притягательное.
Спустя пару коктейлей, когда маргариты сделали своё дело, а расслабление начало растекаться по телу тёплыми, уверенными волнами, и нас самих потянуло в эту пучину. Обменявшись понимающими взглядами, мы оставили пустые бокалы и, смеясь, нырнули в толпу.
Следующие… сколько там прошло времени? Полчаса? Сорок минут? Несколько песен слились в один непрерывный поток энергии. Мы танцевали, не думая ни о чём, просто отдаваясь музыке. Я зажмуривалась, поднимала руки, чувствуя, как напряжение уходит через кончики пальцев. Лика рядом, казалось, наконец-то отпустила свои мысли о Питере и Максе, её движения стали свободнее, на лице появилась улыбка. Это было именно то, ради чего мы сюда пришли — потерять себя, чтобы ненадолго найти что-то более простое и яркое.
Но силы, особенно на такой эмоциональной встряске, небезграничны. Последняя композиция в быстром, надрывистом темпе выжала из нас остатки запала. Музыка сменилась на что-то более плавное, а я стояла, опираясь на колени, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а оно само пересохло до состояния пергамента. Мне отчаянно хотелось пить. Оглядевшись, я с трудом нашла в полумгне Лику — она оказалась в паре метров от меня, и её уже вовсю занимал высокий брюнет с обаятельной ухмылкой. Они о чём-то говорили, её смех долетал до меня обрывком. Я поймала её взгляд, она махнула рукой: «Всё ок, иди!».
Со спокойной душой и даже с лёгким облегчением (теперь не нужно было волноваться, что ей скучно), я, вытирая со лба влажные пряди, направилась обратно к бару. Ноги немного подкашивались, в ушах всё ещё стоял звон, но внутри была приятная, алкогольно-танцевальная пустота.
Я протиснулась к стойке, поймала взгляд бармена и уже собиралась заказать простую воду, как…
Всё произошло в долю секунды. Сначала — лёгкое, едва ощутимое дуновение воздуха на затылке, на моих распущенных волосах. Не поток из кондиционера, а именно дуновение, будто кто-то стоял вплотную и просто выдохнул. По спине, от самого основания шеи и до поясницы, бегом рассыпались мурашки — не те приятные, от музыки, а острые, тревожные, леденящие. Вслед за ними по телу пробежала мелкая, почти неконтролируемая дрожь, как предчувствие.
Я не успела обернуться, не успела даже пошевелиться. Рядом со мной, слева, будто материализовавшись из дымной темноты, возникла тень. Большая, плотная. И тут же, плавным, невероятно уверенным движением, между мной и стойкой появилась рука. Рука мужчины. Большая, с широкой ладонью, длинными пальцами и проступающими на тыльной стороне венами. Она не просто висела в воздухе — она была протянута ко мне. Ждущая. Требующая.