Интуиция — этот древний, нелогичный внутренний голос — завыла сиреной. Это ОН. Я не знала, откуда эта уверенность, но она была абсолютной, как знание того, что земля под ногами твёрдая. Это был не случайный звонок. Это было нечто важное. И страшное.
Сердце заколотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Рука, казалось, действовала сама по себе, отдельно от тела. Она медленно, будто в замедленной съёмке, потянулась к телефону. Палец завис над зелёной кнопкой. Принять? Сбросить? Проигнорировать? Но игнорирование не спасёт. Оно только оттянет неизбежное. И какая-то извращённая, чудовищная часть меня, та самая, что вчера откликнулась на его прикосновение, жаждала услышать этот голос снова.
Я нажала. Поднесла трубку к уху. Не сказала ни слова. Только тихое, прерывистое дыхание выдавало моё присутствие на линии.
— Привет, это я.
Голос. Тот самый. Он ворвался в тишину моей кухни, и мир вокруг снова поплыл. Низкий, с лёгкой, натуральной хрипотцой, будто он только что проснулся или не спал всю ночь. В нём не было вопросительной интонации. Была констатация факта: я здесь, я на связи. И за этим — странная смесь: уверенность и… смутное напряжение.
— Можно нам встретиться? — продолжил он, и его слова прозвучали не как просьба, а как логичное продолжение вчерашнего. — Я хотел бы, на самом деле, искренне извиниться за… за вчерашний вечер.
Сердце не просто забилось быстрее. Оно совершило в грудной клетке некое акробатическое сальто, отозвавшись резкой болью, а потом бешеным, неконтролируемым стуком в висках. Кровь прилила к лицу, а потом отхлынула, оставив после себя ледяную слабость в коленях. Эмоции — страх, ярость, непонимание и то самое, постыдное, предательское любопытство — взметнулись внутри, как торнадо, сметая все попытки сохранить спокойствие.
— Извиниться? — вырвалось у меня, и мой собственный голос показался мне чужим, тонким, пересохшим. Я тут же пожалела об этом тоне. В нём прозвучал вызов, колкость, которую, возможно, не стоило демонстрировать хищнику. Но остановиться было нельзя. — Вы что, шутите? — продолжила я, и слова полились сами, подогреваемые адреналином. — Вы были… ну, я бы сказала, более чем странным. Мягко выражаясь. В тот вечер всё пошло как-то не так, с самого начала. Вы это называете «вечером»? Это было похоже на сцену из плохого триллера.
На том конце провода наступила короткая пауза. Я слышала его дыхание — ровное, но чуть более глубокое, чем должно быть.
— Я понимаю, — сказал он, и его голос действительно стал чуть мягче, будто он пытался взять под контроль какую-то бурю внутри себя. — Я понимаю, что мог… напугать тебя. Это не входило в мои планы. Совсем. Просто… мне нужно объяснить, что именно произошло тогда. Что это был за момент. Мы можем встретиться? Я не причинил тебе никакого вреда, честное слово. И мне очень хотелось бы это объяснить. Глаза в глаза.
Моя свободная рука, лежавшая на колене, сжалась в кулак так, что ногти впились в ладонь, оставляя красные полумесяцы. Мысли, уже и так хаотичные, теперь метались в голове, как ракеты, сталкиваясь и взрываясь.
Объяснить? Что он может объяснить? «Извините, у меня просто такой стиль общения — наскальная живопись и рычание»?
Страх кричал: «Вешай трубку! Беги!». Но было и другое. Странное, тягучее, иррациональное влечение, которое не испарилось за ночь. Оно жило где-то глубоко в подкорке, в той части, что отвечает не за логику, а за запахи, тепло и инстинкты. Оно шептало: «А что, если?.. Что, если он и правда может объяснить этот безумный взгляд? Эти слова? Это ощущение, будто мир сузился до точки, где есть только он?». Это была не просто страсть. Это была смесь ужаса и болезненного, щемящего любопытства к нему самому, к той силе, что исходила от него, к этой загадке, которая, как заноза, засела в сознании. Это желание узнать наполняло меня не энергией, а каким-то лихорадочным, опасным напряжением.
Собрав всю свою волю в кулак, всю гордость, весь инстинкт самосохранения, я заставила себя говорить. Чётко, холодно, отрезая все пути к отступлению.
— Мне ваши извинения не нужны, — сказала я, и каждое слово давалось с усилием. — И объяснения — тем более. Как, впрочем, и ваши… трогательные попытки наладить контакт. Я всё прекрасно поняла вчера. Поняла и сделала выводы. Так что, пожалуйста, оставьте меня в покое. И больше не звоните на этот номер.
Я уже была готова положить трубку, но его голос прозвучал снова, остановив меня.
— Подожди!
Это было сказано не громко, но с такой интенсивностью, с такой невероятной, давящей настойчивостью, что моя рука с телефоном замерла в воздухе.