Глава 8
Настя
Дверь квартиры Лики была для меня в тот момент не просто деревянным полотном с замком. Это был портал в зону безопасности, крепость, за стенами которой хотя бы ненадолго можно было укрыться от преследующего меня мира. Я постучала не звонком (он казался слишком громким, слишком привлекающим внимание), а костяшками пальцев — тихо, отрывисто, как условный сигнал. Услышав за дверью шаги, я невольно съёжилась, будто ожидая, что откроется не Лика, а он, с той же хищной ухмылкой.
Но дверь открылась, и в проёме возникло знакомое, чуть уставшее, но спокойное лицо подруги. Запах свежесваренного кофе и чего-то сдобного, идущий из глубины квартиры, обволок меня, такой обыденный и успокаивающий после уличного холода и внутренней дрожи.
— Привет, — выдохнула я и, не дожидаясь приглашения, проскользнула внутрь, ловко извиваясь между дверным косяком и Ликой, словно маленькая, загнанная мышка, которую вот-вот накроют лапой. Я тут же прижалась спиной к закрытой двери, как будто баррикадируя вход, и провела по ней ладонью, убеждаясь, что замок щёлкнул. Мои глаза метались по прихожей, выискивая малейшие признаки чего-то необычного, чуждого. Всё было на своих местах: куртка Лики на вешалке, коробка с обувью, зеркало в резной раме. Обычный уютный хаос.
— Привет, — Лика посмотрела на меня с лёгким удивлением, но ничего не спросила. Она уже поворачивалась к кухне, движением человека, чьё утро идёт по привычному, не нарушенному никакими кошмарами сценарию. — Ты завтракать со мной будешь? Я как раз омлет делаю и кофе доливаю. Последние домашние яства перед питерской общепитовской пищей.
Её голос, такой обычный, такой нормальный, прозвучал для меня почти кощунственно. Как можно думать о еде, когда мир перевернулся с ног на голову?
— Да какой завтрак?! — вырвалось у меня, и голос прозвучал выше, резче, чем я хотела. В нём слышался срыв, кромка истерики. Я сделала шаг вперёд, сжимая ремешок сумки в белых от напряжения пальцах. — Тут, понимаешь, конец света наступил, личная апокалипсис, а она — омлет! О еде!
Лика замерла на пороге кухни и медленно обернулась. На её лице было написано неподдельное, чистое недоумение. Она смотрела на меня так, будто я заговорила на древнешумерском.
— Какой ещё конец света? — спросила она, брови поползли вверх. — Насть, ты в порядке? Ты выглядишь, будто всю ночь не спала, а тебя по дороге сюда ещё и обухом приложили. Что случилось-то?
В её вопросе было столько искренней заботы, что моя защитная броня из паники дала трещину. В горле встал ком. Слёзы? Нет, я не дам себе расплакаться. Но рассказать — да. Выплеснуть этот ужас, который кипел во мне и отравлял всё.
Я сделала глубокий, дрожащий вдох.
— Ты себе даже не представляешь, что случилось, — начала я, и слова полились, сбивчивые и горячие. — Я, кажется, Лик… я нарвалась. Настоящего. Маньяка.
Последнее слово я прошептала, будто боялась, что его услышат за стенами. Оно повисло в воздухе прихожей, тяжёлое и нелепое.
Лика замерла. Все признаки лёгкой утренней расслабленности слетели с её лица. Глаза расширились.
— Что?! — воскликнула она, и в её голосе не было уже ни капли смеха. — Настя, что ты говоришь? Какой маньяк? Где? Когда?
— Вчера! — я махнула рукой, будто отмахиваясь от тучи комаров. — Вчера вечером, в «Эдеме». Помнишь, ты ушла танцевать с тем красавчиком-брюнетом?
Лика кивнула, не отрывая от меня взгляда.
— Ну, я тогда пошла к бару. Водички попить. Сижу, значит, на стуле, никого не трогаю, просто отдыхаю, в себя прихожу. Музыка играет, всё как обычно. И тут… — я сглотнула, вспоминая тот момент, когда мир сузился до точки за её спиной. — Тут подходит ко мне один. Мужчина.
Я замолчала, пытаясь подобрать слова, чтобы описать неописуемое. Как передать ту силу, что исходила от него? Этот взгляд?
— Красавчик, да? — осторожно предположила Лика, всё ещё пытаясь найти логику там, где её не было.
— Да не просто красавчик! — всплеснула я руками. — Это… Это было что-то другое. Вид такой… Я даже не знаю. Дорогой, уверенный, мощный. И глаза… Сначала я даже не насторожилась. Ну, подошёл мужик в клубе, бывает. Ну, пригласил танцевать. Я, дура, согласилась.
— Ну и? — Лика смотрела на меня, всё ещё ожидая услышать что-то действительно ужасное. — Он что-то сделал? Обшарил? Угрожал?
— Сделал? — я фыркнула, и в звуке было больше истерики, чем смеха. — Он ничего не сделал в общепринятом смысле! Он просто… Он просто взял и заявил. Буквально. Как будто объявляя о своём решении. Сказал, что теперь я от него никуда не денусь. Что я… что я только его. И повторял это, Лик, как мантру. «Моя», «никуда не денусь». Словно я не человек, а… не знаю, потерянная вещь, которую он нашёл.