И я не могла с этим смириться.
— Может, всё-таки передумаешь? — спросила я в очередной раз, уже почти без надежды, сидя на полу среди разложенных вещей. — Питер… Он же такой чужой, холодный, дождливый. А здесь… здесь всё своё. Знакомое.
Лика положила сложенный свитер в коробку и села рядом со мной. На её лице была не грусть, а скорее, задумчивая решимость.
— Да что меня здесь держит, Насть? — спросила она тихо. — Квартира? Сдана. Муж? Нет. Дети? Тоже нет. Работа? Та же самая, только здесь я уперлась в потолок, а там… там мне предлагают рост. Реальную возможность. Чего я лишена была все эти годы, пока терпела Макса и думала, что это и есть жизнь. — Она взяла мою руку. — А ты… ты же всегда сможешь приехать в гости. Это не другой конец света. Всего ночь на поезде. Ты моя сестра, где бы мы ни были. Это не изменится.
Её слова были полны твёрдой правды, и спорить с ними было бесполезно. Я кивнула, смиряясь. Времени у неё оставалось в обрез. Завтра — последний день для последних сборов и прощаний с городом, а в понедельник, на рассвете, её поезд уже уйдёт на север. Поэтому я твёрдо решила: сегодняшнюю ночь я проведу здесь, у Сомовой. Последняя ночь под одной крышей.
Вечером мы устроились на её диване, уже почти собранном, застеленным покрывалом, которое тоже скоро свернут. На маленьком кофейном столике стояла открытая бутылка красного вина — недорогого, но тёплого, — два бокала и тарелка с сыром и фруктами. Вино лилось легко, развязывая языки и сглаживая острые углы.
Именно в такой атмосфере Лика, с лёгким румянцем на щеках, рассказала мне о своём вчерашнем «приключении». О том самом красавчике-брюнете. Рассказ получился живым, детализированным, полным того самого эротического отрыва, который бывает, когда два одиноких человека встречаются в нужное время и в нужном месте, чтобы просто забыться.
— …В общем, проснулась я у него, — закончила она, с лёгкой, немного смущённой улыбкой играя ножкой бокала. — Утро, свет из окна, он спит. И я… я не стала дожидаться, пока он проснётся. Собрала свои вещи потихоньку и… сбежала. Не хуже тебя, как видишь.
Я поставила свой допитый бокал на столик с тихим стуком.
— А зачем? — спросила я искренне. — Он, вроде, нормальным показался? Почему не осталась, не позавтракали, не обменялись телефонами? Ты же свободна теперь.
Лика вздохнула, откинувшись на спинку дивана, и запустила пальцы в свои длинные распущенные волосы.
— Просто не хотелось, — честно призналась она. — Не хотелось слыть утром какие-то неловкие фразы, оправдания, этот взгляд, оценивающий «кто ты такая». Не хотелось, чтобы эта ночь, которая была по-настоящему классной, страстной, превратилась в «ничего не значащий инцидент». Я сейчас не готова ни к чему серьёзному. Да и зачем, если я через пару дней уезжаю за тысячу километров? Лучше оставить как есть. Красивую точку. Или многоточие… кто знает.
Я покачала головой, смотря на неё с лёгким укором.
— Ну и дура же ты, — сказала я, но беззлобно. — Если твой Макс оказался козлиной, это не значит, что все мужики такие. Ты заслуживаешь нормальных отношений, Лик. Нельзя из-за одного уродца хоронить все шансы. Дай себе возможность быть счастливой, а не просто убегать при первом намёке на утро.
Она улыбнулась, и в её глазах мелькнула грусть.
— Я подумаю. Когда-нибудь. Сейчас… сейчас мне нужно просто уехать. Начать с чистого листа. А там посмотрим.
Воскресенье мы провели так, как и хотели — гуляя по городу. Я настояла на этом, водила её по нашим любимым местам: скверу у старого университета, набережной, где мы когда-то болтали до рассвета, мимо кафешки с лучшим в мире капучино. Мы болтали о пустяках, смеялись, покупали глупые сувениры, которые она вряд ли повезёт с собой. Я старалась запомнить каждый момент, каждую её улыбку на фоне знакомых улиц. Аргумент был железным: «Теперь встретимся неизвестно когда, так что давай нагуливаемся впрок».
Домой вернулись затемно, усталые, но с лёгким сердцем. Завтра ждал тяжёлый день: мне нужно было на работу (проект Царева никто не отменял), а вечером — на вокзал, провожать Лику. Сон сморил меня почти мгновенно, как только я опустила голову на подушку на её раскладном диване. Последние мысли перед тем, как провалиться в чёрную яму забытья, были обрывочны: «Завтра… вокзал… как же пусто будет… и этот звонок… его голос…» Но усталость была сильнее страха. Я уснула, предвкушая не будущие дни, а лишь несколько часов покоя в тишине рядом со своим единственным человеком.