Лика рассмеялась, звонко и искренне. Она поставила передо мной тарелку, на которую с лёгким шлепком упали два идеальных, румяных, дымящихся блинчика. Рядом появилась небольшая пиала со сметаной и баночка с вареньем.
— Ешь уже, зомбак ты мой ходячий, — сказала она, и в её голосе сквозила та самая, привычная забота, которая всегда меня и бесила, и успокаивала одновременно. — Нечего на людей кидаться с утра пораньше. Тебе просто сахар в крови упал. А нам, между прочим, собираться пора. Через час выезжаем, если не хотим попасть в пробку и опоздать на мой же собственный поезд. А это, знаешь ли, будет полный ауф.
Она была права. И от этой правоты стало ещё горше. Я намазала блинчик сметаной, посыпала сахаром (справедливость — это когда ты ешь углеводы в стрессовой ситуации) и принялась есть, украдкой наблюдая, как Лика с невероятной эффективностью моет сковородку, протирает стол, проверяет, всё ли сложено. Её собранность была живым укором моему внутреннему раздраю.
Время, предсказуемо, сыграло с нами злую шутку. Оно, которое обычно тянется как жвачка, на этот раз пролетело со скоростью пули. Не успели мы доесть, как уже нужно было зубы чистить, одеваться, проверять документы и билеты, запирать квартиру. Суматоха сборов, крики «Ты видела мой телефон?», «А зарядку?» — всё это создавало какой-то нервный, суетливый пузырь, внутри которого некогда было думать о грядущей разлуке. Пока мы ехали в такси через утренний город, я смотрела в окно на мелькающие улицы и чувствовала, как внутри нарастает тихая, но неумолимая паника. Как пустота, которая скоро заполнит всё.
И вот он, перрон. Место, где время и пространство сжимаются в тугой, болезненный узел. Вокзал встретил нас не архитектурой, а живым, дышащим организмом толпы. Гомон стоял невообразимый: смешивались голоса, плач детей, объявления диктора, переклички, грохот тележек. Люди сновали во всех направлениях, как потревоженные муравьи: кто-то нёсся, едва не сбивая других, кто-то стоял в растерянности, кто-то плакал в объятиях близких. Воздух был густым от запахов кофе из автоматов, пота, металла и какой-то особой, вокзальной пыли. Я ненавидела это место. Ненавидела эту толкотню, этот шум, который не давал сосредоточиться на главном, выхолащивая прощание до набора механических действий.
Мы пробились сквозь людской поток к нужной платформе. Цифры на табло отсчитывали минуты. Сердце сжалось.
— Ну, вот и всё, — сказала я, пытаясь вложить в голос бодрость, которая не удалась.
Лика повернулась ко мне. В её глазах, таких знакомых, тоже блестело что-то влажное, но она упрямо улыбалась.
— Звони, — сказала я, обнимая её. Объятие было крепким, таким, каким обнимаются, когда хотят передать то, для чего нет слов. Я вжалась в её плечо, вдыхая знакомый запах её шампуня и духов, пытаясь запомнить это ощущение надежности, которое дарило только её присутствие. — Звони почаще. Не реже трёх раз в день. Или присылай голосовухи. Я буду скучать, сволочь. По всем нашим дурацким разговорам, по совместным завтракам, по твоим утренним ухмылкам… По всему.
Она рассмеялась, и в смехе слышались слёзы.
— Я тоже, солнечная ты моя психопатка, буду скучать, — она отстранилась и взяла меня за плечи, глядя прямо в глаза. — По твоему безумному карьерному фанатизму, по твоим идеям, от которых волосы встают дыбом, по твоей способности находить приключения в самом неожиданном месте. — Она вытерла тыльной стороной ладони щёку. — Но я же не на Луну улетаю. Ты всегда сможешь приехать. В любой момент. Как только наскребёшь денег на билет или надоест твой босс-самодур.
— Обязательно, — кивнула я, и мой голос дрогнул, выдавая всё то волнение, которое я пыталась скрыть за шутками. — Как только разгребу завалы. Первым рейсом.
В этот момент громкоговоритель рявкнул о прибытии поезда. И вот он, состав, медленно, величаво, заполнил пространство платформы. Двери со шипением открылись, и новая волна суеты накрыла нас. Люди ринулись занимать места, прощаться.
— Счастливого пути, — прошептала я, целуя Лику в щёку. Губы коснулись тёплой, чуть влажной кожи. — Самого-самого счастливого. Пусть всё получится. Найди там свою квартиру, влюбись в красивого питерского интеллигента и стань большим начальником. А главное… позвони, как доберёшься, ладно? Чтобы я знала, что ты цела и невредима. Мне будет очень интересно всё узнать. Как там, что там.