Нестерпимо, до боли в сжатых челюстях хотелось бросить эту глупую человеческую игру, перекинуться здесь и сейчас, в клочья разорвать эту дурацкую рубашку, ощутить под лапами упругость асфальта и отыскать, наконец, самому эту бестолковую, взбалмошную девчонку, посмевшую сбежать от меня. От меня. Волк внутри грудной клетки рвался наружу, глухо рыча, требуя действия, преследования, отметки. Ситуация была не просто досадной — она бросала вызов самой сути моей природы. Я был хищником, которого проигнорировала добыча, и это неимоверно, до белого каления бесило.
Я действительно, искренне недоумевал. Почему? В чем провинился? Мы говорили, я был… почти корректен. А она умчалась, словно от прокаженного, с таким ужасом в широких глазах, в которых я, к своему изумлению, успел заметить не только страх, но и какую-то дикую, животную решимость. Хотя, что тут рассуждать. Я никогда не мог до конца понять извилистую, запутанную человеческую логику. У нас, в стае, все куда проще: сила, иерархия, запах, право. Четко, ясно, без этих дурацких полутонов и двусмысленностей. А у них… Вечная игра в шифры. Чувствую, не просто мне с ней придется. Не тихоня-жертва, не послушная овечка. Вот угораздило же!
Я с силой провел рукой по лицу, будто пытаясь стереть с него следы нахлынувшей досады. И почему, скажи на милость, мне в пары не могла достаться волчица? Ровная, сильная, понимающая с полуслова, с которой все ясно с первого взгляда. Нет же! Судьба, эта насмешница, подсунула свой сюрприз. На, распишись и получи загадку в юбке, с которой даже поговорить нормально не успел. И ладно бы какая-нибудь тихоня, пугливая и сговорчивая. С ними все просто — взгляд, приказ, покорность. Что скажешь, то и будет. Но нет, мне, видимо, на роду написано испытать все прелести. Отхватил себе в пары самую что ни на есть ненормальную, со спартанскими задатками бегуньи.
Мечась по комнате, я настолько углубился в водоворот собственных яростных мыслей, что пропустил первые, тихие признаки его приближения. Не услышал скрип ступенек на лестнице, не уловил вовремя знакомый, обычно ровный и спокойный запах сосны и железа — запах Алекса. Лишь когда тень заслонила свет из приоткрытой двери, я резко обернулся, почувствовав укол стыда. Ну вот, совсем из-за этой бедовой, этого сгустка нервов, нюх потерял! Осторожность притупилась. Так дело не пойдет — смертью может пахнуть. Нужно взять себя в руки. Нужно как можно скорее отыскать ее, вцепиться в судьбу зубами и поставить свою метку. Только тогда волк внутри успокоится, только тогда этот первобытный гул в крови стихнет. Иначе… Иначе альфа будет зол не на шутку, а его недовольство — это не выговор начальника, это что-то куда более серьезное и болезненное.
Алекс стоял на пороге, и вид у него был… не свой. Он не просто вошел — он вписался в пространство комнаты резким, рубленым движением, словно ему тесно в собственном теле.
— Ну, ты смог что-нибудь найти? — выпалил я, отбросив все предисловия. Церемонии были не к месту.
— Нашел, — прорычал он в ответ, низко, из самой глубины груди. Голос был не его — хриплый, перегруженный. С грохотом, заставившим вздрогнуть посуду в буфете, он отодвинул стул и плюхнулся на него, не снимая куртки. Весь его вид источал мрачное, сконцентрированное недовольство, граничащее с яростью.
Я пристально вгляделся в него. Крылья носа нервно подергивались, улавливая невидимые мне пока следы. Зрачки, обычно спокойные, были сужены в острые точки, а взгляд метался по комнате, не находя покоя, выискивая несуществующую угрозу. От него исходил запах — не просто волчий, а дикий, взвинченный, с горькой ноткой адреналина. Я сдержал вопрос о причине его состояния. Было очевидно — мужчина на грани. На грани оборота. Каждая мышца его могучего тела была напряжена как струна, и лишь титаническим усилием воли он удерживал зверя внутри. Одно неверное слово, один резкий звук — и волк вырвется, круша все на своем пути.
— Нашел, — повторил он уже немного тише, как бы успокаивая не меня, а самого себя, и позволил мне наконец выдохнуть сдавленное облегчение. Значит, не зря я терзался. Есть ниточка.
— Да рассказывай ты уже, черт возьми! — мое и без того истощенное терпение лопнуло. Голос сорвался на рык. — Или мне из тебя клещами каждое слово тянуть? Я здесь из угла в угол изжевался весь!