Потом она перешла к материалам. И здесь моя уверенность «деньги не проблема» впервые дала трещину. Не из-за сумм — цифры, даже самые астрономические, были просто цифрами. А из-за той изощрённой, поистине дьявольской сложности, которую она вплела в каждый пункт.
— Паркет — венге из Конго, экспортная квота 20 кубометров в год, разрешения через три комитета ООН, срок ожидания — от девяти месяцев.
— Оникс — бразильский, зелёный, добыча вручную, шахта работает с марта по май, текущий годовой объём уже распродан, бронь на следующий сезон.
— Сантехника — эксклюзивная линейка японского производителя, который не работает с Россией напрямую, нужен посредник в Токио и визит их инженера для замеров, что влечёт за собой…
— Освещение — датский дизайнер, известный своим отказом от частных заказов, необходимо личное обращение и предоставление развёрнутой концепции для рассмотрения его арт-советом, срок ответа не регламентирован.
Она говорила спокойно, подкрепляя каждый абзац распечатками, фотографиями материалов, ссылками на сайты производителей. Это была не фантазия. Это был тщательно подготовленный, безупречно аргументированный план того, как превратить строительство дома в многолетнюю, мучительную и невероятно дорогую эпопею.
Коршунов сидел, бледнея с каждой произнесённой цифрой. Он потел. Он бросал на меня панические взгляды, словно ожидая, что я взорвусь и разнесу весь зал к чёртовой матери. Что я вышвырну эту наглую девчонку вон.
Я не двигался. Я слушал. И чем больше она говорила, чем невозможнее, абсурднее и великолепнее становился этот проект-призрак, тем шире растекалась по мне странная, почти неконтролируемая улыбка.
Она это видела. Я заметил, как на секунду дрогнула её идеальная бровь, когда её взгляд поймал моё выражение лица. Не гнев. Не раздражение. А… удовольствие.
Она закончила. В комнате повисла тишина, густая, как смола. Она закрыла папку и сложила руки перед собой на столе, глядя на меня ожидающе. Её взгляд говорил: «Ну? Сломаешься? Признаешь, что зашёл слишком далеко?»
Пётр Демидович откашлялся.
— Э-э-э, Настя, я думаю, некоторые пункты требуют… пересмотра. Клиенту ведь нужен дом, а не… — он запнулся, не находя подходящего слова.
— Произведение искусства, Пётр Демидович? — мягко вставила я. — Именно так я и поняла задачу. Максимальная индивидуальность. Без компромиссов.
Я перевёл взгляд с него на неё. На её бледное, бесстрастное лицо. На её руки, всё так же спокойно лежащие на папке. Эта папка была её оружием. Её способом сказать мне: «Ты думал, что держишь меня? Посмотри, во что это тебе обойдётся».
И я не выдержал. Тихий, раскатистый смех вырвался у меня из груди. Не злой. Не издевательский. Искренний. Смех восхищения, смех человека, который наконец-то встретил достойного противника.
Она слегка отпрянула. Её холодная маска на миг дала трещину, обнажив недоумение. Коршунов смотрел на меня, как на сумасшедшего.
— Извините, — сказал я, откидываясь в кресле, всё ещё улыбаясь. — Просто… это гениально. Абсолютно, безумно гениально.
Я видел, как её пальцы чуть сильнее впились в обложку папки. Попала.
— Вы согласны, что некоторые вещи… чрезмерны? — настаивал Коршунов, всё ещё надеясь спасти ситуацию.
— Чрезмерны? — я повторил, не отрывая глаз от неё. — Пётр Демидович, разве мы не договорились о доме «без компромиссов»? Мисс Северцева просто восприняла это буквально. И я ей за это благодарен. — Я наклонился вперёд, положив локти на стол. — Вы проделали колоссальную работу, Анастасия Игоревна. Это именно то, что я хотел. Не дом. Вызов. Приключение.
Она молчала. Её глаза, такие ясные и холодные, метали молнии. Она поняла, что её удар не достиг цели. Не то чтобы не достиг — он попал, но не в то место. Он не оттолкнул, а приковал ещё сильнее.
— Что касается денег, — продолжил я, наслаждаясь каждым её сдержанным вздохом, каждым микроскопическим напряжением мышц на её лице, — это не проблема. Я уже сказал. — Я сделал паузу, давая словам набрать вес. — А что касается сроков… Я ждал этот дом, можно сказать, всю жизнь. Я могу подождать ещё. Год. Два. Пять, если потребуется. Главное — чтобы всё было сделано именно так. — Я указал пальцем на её папку. — Как вы задумали. Воплощение вашего… видения.
Последнее слово я произнёс с лёгким, едва уловимым акцентом, намекая на нечто большее, чем просто архитектурный замысел.
Она медленно поднялась. Её движения были по-прежнему безупречны, но в них появилась какая-то резкость, сдерживаемая ярость.