Меня отвлёк от мрачных раздумий звук входящего сообщения. Я потянулась к телефону, и мельком взгляд упал на экран. Лика.
Текст был коротким, но по нему било такой волной отчаяния, что у меня похолодело внутри. «Он меня бросил. С той, с которой я его застала. Всё кончено».
«Бедняжка, — пронеслось в голове. — А ведь я её предупреждала. Говорила же, что Макс — ненадёжный, что он смотрит по сторонам». Но мы все такие, правда? Все надеемся на лучшее. Все верим, что именно для нас человек изменится, что наша история — особенная. А потом сами страдаем от своей же доверчивости, от этой дурацкой, прекрасной надежды.
Я уже набирала ответ, чтобы сказать, что сейчас выезжаю, как телефон зазвонил. Таксист сообщил, что подъехал. Не успев даже толком добраться до своей квартиры, я дала адрес Лики. Ехать к себе одной в таком состоянии не было сил.
Она приехала ко мне, вернее, к подъезду моей пятиэтажки, уже через двадцать минут, заплаканная, с опухшим лицом, но с каким-то странным, опустошённым спокойствием в глазах. Я втащила её наверх, в свою небольшую, но уютную кухню, и первым делом открыла бутылку красного вина — недорогого, но крепкого. Разговоры в таких случаях требуют правильной «смазки».
— А я тебе говорила! — заявила я, наполняя бокалы до краёв, как только мы устроились за столом. — Говорила и не раз, что мудак твой Макс! Самовлюблённый, ветреный эгоист! Но ты же у нас девочка взрослая, других слушать не приученная!
Лика молча смотрела на вино в бокале, потом сделала большой глоток.
— Значит так, — заключила я, ставя бутылку на стол с решительным стуком. — Прекращаем страдать. С сегодняшнего дня начинается новая жизнь, Лик. И в этой новой жизни никаким козлам, вроде твоего бывшего, места больше нет. Ты меня слышишь? Ни-ка-ким!
— Да я и не страдаю, — тихо, но чётко сказала она, и в её голосе действительно не было истерики. Была усталость. — Знаешь, даже кажется, что камень с плеч свалился. Вот честно. Я всегда думала, что люблю его, что хочу с ним семью, детей, всю эту историю… А сегодня увидела их вместе, и… ничего. Никакого удара в сердце. Просто пустота. Нет, мне, конечно, обидно. Унизительно. Как он мог так поступить? Но… чувства потери, будто родного человека не стало, — нет. Вообще нет. Может, я ещё не до конца это осознала?
Я пристально посмотрела на неё, на её милое, знакомое до каждой родинки лицо, и покачала головой.
— Нет, милая. Не «не осознала». Просто человек он не твой. И ты подсознательно это всегда ощущала, просто себе самой до последнего признаваться в этом не хотела. Сердце давно знало, что он чужой. Вот голова сейчас и догнала.
— Может, ты и права… — она вздохнула и допила свой бокал.
Тишина повисла ненадолго, комфортная, дружеская. А потом Лика подняла на меня глаза, и в них появилось что-то нерешительное, почти виноватое.
— Настюш… Помнишь, я рассказывала, что Решетников, наш начальник из головного офиса, предлагал мне перевод в Питер? На повышение.
Ледяная струйка пробежала по моей спине.
— Но… ведь ты отказалась! — выпалила я, уже чувствуя, куда ветер дует. Не хотела верить своим догадкам. — Не-е-ет! — протянула я, поднимая палец. — Только не говори, что из-за этого бывшего козлины ты теперь, на зло ему, решила согласиться и махнуть за тысячу километров? Только попробуй такое сказать! — я пригрозила ей пальцем, на котором красовался недавно сделанный маникюр. — Я ведь без тебя здесь с ума сойду! Понимаешь? Сой-ду!
Мы были друг для друга не просто подругами. Мы были семьёй. Единственной и неповторимой. Без Лики этот город, и без того холодный, превратился бы для меня в ледяную пустыню.
Лика потупила взгляд, играя ножкой бокала.
— Ну, вообще-то… я уже согласилась. Пока к тебе на такси добиралась. Отправила письмо.
— ЧТОООО?! — я подскочила со стула так резко, что он заскрипел. Кровь ударила в виски. — И ты только СЕЙЧАС мне это говоришь?! Ну, ты и засранка! — вырвалось у меня, но в этом слове не было злобы, была лишь паника и боль. — С этого и надо было начинать, а не с истории про Макса!
Я забегала по кухне, как раненый зверь в клетке. Пятнадцать лет. Пятнадцать лет мы были неразлучны. Познакомились в детдоме, куда я попала после того, как моих родителей не стало в той дурацкой, нелепой аварии. Из родственников осталась только бабушка, которая, убитая горем, слегла и через год тихо угасла. И я осталась одна. Совсем одна. Пока в моей жизни не появилась Лика — такая же восьмилетняя девчонка с огромными глазами и своей историей потерь. Мы стали друг для друга всем. Сёстрами. Матерями. Защитницами. Мы выживали вместе.