— Анастасия Игоревна, — кивнул он, когда я подошла. — Прелестное утро. Такой воздух.
Я проигнорировала приветствие, указала на разметочные колышки. — Мы сдвигаем основную постройку на три метра к востоку. Отсюда открывается лучший вид на изгиб реки. Это потребует пересчёта всех инженерных сетей и, возможно, дополнительных изысканий грунта.
Он лишь посмотрел туда, куда я показывала, потом на меня. — Если вам так кажется. Делайте.
Проклятье.
Пункт 2: Выбор сантехники. Промзона.
Поставщик эксклюзивной японской сантехники имел демонстрационный зал на отшибе города, в промзоне, куда не заезжало даже такси. Встреча — в восемь утра в понедельник. «Их представитель только в этот промежуток, потом он улетает».
Я припарковалась у непримечательного ангара. Его внедорожник уже стоял там. Он вышел, осмотрелся с видом человека, изучающего любопытный новый вид. Внутри пахло пластиком и пылью. Японский инженер, человек невысокий и крайне серьёзный, начал полуторачасовую лекцию о технологии изготовления керамики и интеллектуальных системах биде.
Я внимала, делая заметки. Астахов стоял рядом, скрестив руки на груди. Его взгляд блуждал то по сантехническим раковинам, то по моему профилю. Я чувствовала этот взгляд на щеке, как физическое прикосновение.
Когда дело дошло до выбора моделей, я стала невыносима.
— Эта раковина слишком глубока, нарушит эргономику пространства.
— У этого смесителя угол подачи воды не соответствует эстетике потока, которую я задумала для этой ванной комнаты.
— А этот цвет «шампань»… Он скорее «больничный». У вас есть что-то более сложное? Может, графитовое покрытие?
Консультант нервно потел. Астахов молчал. Наконец, когда я в пятый раз отказалась от предложенного варианта унитаза, он не выдержал. Не он — его телефон. Он отвлёкся, чтобы ответить на звонок, и я услышала, как он коротко бросил в трубку: «Не сейчас. Решаю важный вопрос по выбору унитаза». И отключился. В его голосе не было раздражения. Была… усталость? Нет. Скорее, ирония. Как будто он осознавал всю сюрреалистичность ситуации и находил её забавной.
Это вывело меня из себя больше, чем любая злость.
Пункт 3: Сарказм как оружие.
Это стало моим любимым приёмом. Я оттачивала его, как лезвие. На следующей встрече с поставщиком освещения (немцем, который говорил только через переводчика) Астахов, просматривая каталог, невзначай указал на массивную люстру с элементами под золото.
— А это? Довольно… солидно.
Я взглянула и позволила себе лёгкую, едва уловимую усмешку. Такую, которую можно было бы и не заметить, если бы не было смертельно тихо в комнате.
— О, да. Прямиком из интерьеров московских ресторанов середины нулевых. Очень смелый выбор. Если хотите создать атмосферу… как бы помягче… демонстративного благосостояния.
Немец не понял. Переводчик покраснел. Астахов медленно поднял на меня глаза. Впервые за всё время я увидела в них не усмешку, не интерес, а нечто иное. Быстрое, как вспышка, раздражение. Оно тут же погасло, сменившись тем же изучающим взглядом, но я поймала его. Попалось.
— Тогда выберу что-нибудь менее смелое, — сказал он спокойно, откладывая каталог. — Полагаюсь на ваш вкус.
Но это была маленькая победа. Капля, точащая гранит.
Я продолжала. Каждый день — новое письмо с изменениями. Каждые два дня — вызов его на какую-нибудь бессмысленную, скучную или неудобную встречу. Я комментировала всё: его молчание («Ваша сдержанность обедняет диалог, мне сложно понять ваши истинные предпочтения»), его одежду («Надеюсь, вы не планируете в этих ботинках заходить в зону будущего паркета?»), даже то, как он держит образец материала.
Он всё терпел. Он соглашался. Он платил. Он приезжал. Но я начала замечать изменения. Молчание его становилось более гулким. Взгляд — более пристальным и чуть более усталым. Иногда, когда он думал, что я не смотрю, его пальцы слегка постукивали по столу, будто отбивая невидимый, раздражённый ритм.
Он не сдавался. Но я и не ожидала, что сдастся так быстро. Я точила. День за днём. Камешек за камешком.
Мой блокнот «План Б» пополнялся. Пункт 14: заставить его лично написать мотивационное письмо датскому дизайнеру светильников от своего имени. Пункт 15: организовать телеконференцию с бразильскими поставщиками оникса в шесть утра по московскому времени.