Из машины вышла женщина. Высокая, в идеально облегающих белых брюках и шелковой блузке, которая, несмотря на рабочий день в поле, оставалась безупречно белой. Длинные каштановые волосы, идеальный макияж, губы, подкрашенные в тот самый оттенок, который я в шутку называла «крик в пустоту». Она излучала уверенность, граничащую с высокомерием. И она шла прямо к Астахову, широко улыбаясь.
— Никит! Вот где ты пропадаешь! — её голос был звонким, нарочито радостным. Она обняла его за шею, целуя в щеку, будто они не виделись сто лет.
Астахов не отстранился, но и не ответил на объятия. Его тело стало немного напряжённым. Он снял её руку со своего плеча, но сделал это мягко, без грубости.
— Марина. Ты здесь как?
— Соскучилась! Звонишь всё реже, — надула она губки, игриво толкнув его плечом. Потом её взгляд, блуждавший по стройплощадке, упал на меня. Улыбка не исчезла, но в её глазах что-то мгновенно изменилось. Стало холоднее, оценивающе. — Ой, а это кто? Неужели твой знаменитый архитектор?
Она подошла ближе, обдавая меня волнами дорогого, тяжёлого парфюма, который перебивал все остальные запахи.
— Анастасия Северцева, дизайнер проекта, — сказала я ровным тоном, не протягивая руки.
— Северцева… — она протянула, словно пробуя фамилию. — Никогда не слышала. Никит, ты и правда нанял какую-то… девочку-выскочку на такой серьёзный объект? — Она повернулась к нему, делая большие глаза. — Дорогой, ты же знаешь, как это важно. Может, лучше позвать проверенных людей? Я же тебе говорила про студию Артемия…
Её слова были обращены к нему, но предназначались мне. Укол. Публичный, рассчитанный на то, чтобы поставить меня на место перед рабочими, которые ненароком прислушивались. Пощечина, завёрнутая в сладкую обёртку «заботы».
Внутри всё закипело. Старое, детдомовское, яростное чувство — когда кто-то смотрит свысока, пытаясь растоптать то немногое, что у тебя есть. Но я не та девочка, которую можно запугать. Я выдержала её взгляд, не моргнув.
Астахов что-то начал говорить, его голос прозвучал низким предупреждающим рыком: «Марина, не надо…»
Но я его перебила. Не повышая тона, с той самой ледяной, деловой вежливостью, которую я оттачивала на нём же.
— Вас тоже что-то беспокоит в текущей планировке или выборе материалов, мадам? — спросила я, делая шаг вперёд. Моя улыбка была холодной и профессиональной, как стоматолога. — Как человек, близкий к заказчику, ваше мнение, безусловно, представляет интерес. Если у вас есть конкретные замечания или пожелания по изменению проекта, я могу составить отдельную смету на переработку. Конечно, это повлечёт за собой пересмотр сроков и увеличение бюджета. Господин Астахов, стоит ли нам внести изменения на основании мнения… — я намеренно сделала микроскопическую паузу, — мадам?
Рабочий, тащивший коробку, фыркнул. Марина побледнела под слоем тонального крема. Её сладкая улыбка сползла, обнажив что-то острое и злое.
— Я просто беспокоюсь за Никиту! Чтобы его не обманули! — вспыхнула она.
— Обмануть в деталях сметы, которые прошли три уровня аудита, и с материалами, имеющими сертификаты происхождения, довольно сложно, — парировала я. — Но ваша бдительность похвальна.
Астахов в этот момент встал между нами. Фигурально. Он просто повернулся к Марине, заслонив меня от неё, и его спина, широкая и напряжённая, стала физическим барьером.
— Марина, хватит, — сказал он тихо, но так, что его голос, казалось, приглушил даже шум генератора. — Ты не в том месте и не с теми людьми позволяешь себе такие комментарии. Уезжай.
— Никит! Но я…
— Сейчас же.
В его тоне не было места для споров. Это был не просьба, а приказ. От того, кто привык, что его слушаются.
Марина сжала губы, бросила на меня взгляд, полный такой неприкрытой ненависти, что мне стало физически холодно. Потом она резко развернулась и, громко хлопнув дверцей кабриолета, уехала, снова подняв облако пыли на мои драгоценные стеклопакеты.
Наступила неловкая тишина. Рабочие поспешили делать вид, что усердно работают. Астахов повернулся ко мне. Его лицо было непроницаемым.
— Прости за эту сцену, — сказал он. — Она не должна была здесь появляться.
Я смотрела на него. На этого человека, который только что защитил меня. Выставил свою подругу (любовницу? бывшую?) за дверь. Казалось бы, я должна была почувствовать удовлетворение. Или хотя бы облегчение.
Но вместо этого внутри поднялась новая, едкая волна раздражения. Защитил? Или просто устранил помеху в своей игре?