Рукав моей чёрной водолазки был порван. И сквозь разрыв был виден разрез кожи — глубокий, неровный, из которого сочилась тёмная кровь. Но не это было главным. Главное было в том, что происходило дальше.
Волк, взбешённый болью и угрозой паре, уже работал. Я чувствовал, как под кожей мышцы сжимаются, стягивая края раны, как ускоряется в тысячу раз знакомый, но всегда дикий процесс регенерации. Это было болезненно, как будто в рану насыпали раскалённых иголок. Кровотечение остановилось буквально на глазах. Края пореза, будто стягиваемые невидимыми нитями, начали сходиться. Глубокое повреждение за минуту превратилось в воспалённую, страшную, но уже закрытую рану, а затем и в свежий, розовый шрам.
Всё это заняло не больше двух минут.
За это время на площадке успели заглушить кран, сгрудиться вокруг нас, закричать, чтобы вызвали скорую. Но я не слышал ничего, кроме её прерывистого дыхания.
Она смотрела. Не отрываясь. Её взгляд метался от моего лица к плечу и обратно. В её глазах было непонимание, перерастающее в ужас. Чистый, первобытный ужас перед чем-то, что не укладывается в картину мира.
— Что… — она прошептала, её губы едва шевелились. — Что это было?
Её вопрос повис в воздухе, заглушая все остальные звуки. Рабочие, столпившиеся вокруг, тоже смотрели на моё плечо с оторопью. Но они видели только кровь и разорванную ткань. Они не видели самого главного — скорости. Для них это был просто порез, пусть и страшный. Для неё…
Я медленно поднялся, игнорируя пронзительную боль, которая уже сменялась зудом заживления. Я повернулся к ней спиной, закрывая от её взгляда зрелище окончательно формирующегося шрама.
— Ничего, — глухо сказал я, обращаясь больше к прорабу. — Поскользнулся парень. Несчастный случай. Всем разойтись, проверьте крепления. — Мой голос прозвучал низко и властно, не оставляя места для обсуждений.
— Но вам к врачу надо! — забеспокоился прораб.
— Разберусь. Отведите того грузчика в офис. Я с ним потом поговорю. — В моём тоне явственно прозвучало «я с ним разберусь», и все поняли, что разговор будет не о технике безопасности.
Люди засуетились, начали расходиться. Я наконец повернулся к ней.
Она всё ещё сидела на матах, не в силах подняться. Она смотрела на свои руки, будто впервые их видела, потом снова на меня. Её смятение, всё её утреннее напряжение испарилось, сгорело в пламени шока. Осталась только пустота, заполняемая леденящим страхом.
— Вы… — она снова попыталась заговорить.
— Встаньте, — сказал я, протягивая ей руку — здоровую. — Здесь грязно.
Она посмотрела на мою руку, как на оружие. Отвернулась и поднялась сама, пошатываясь.
— Мне нужно… мне нужно в офис, — пробормотала она, не глядя на меня.
— Я отвезу вас.
— Нет! — она отшатнулась, и в её голосе впервые зазвучала откровенная паника. — Нет, я… я сама.
Она, спотыкаясь, пошла к своей машине, бросив на землю планшет. Я не стал её удерживать. Не стал ничего объяснять. Что я мог сказать? «Не бойся, это просто я сверхчеловек-оборотень, который помешан на тебе»?
Я смотрел, как она заводит машину, делает неуклюжий разворот и уезжает, почти не глядя на дорогу.
Только когда её машина скрылась из виду, я позволил себе выдохнуть. Боль в плече была уже тупой, фоновой. Шрам под тканью горел. Но это была ерунда по сравнению с тем, что произошло.
Я поднял её забытый планшет. Он был тёплым от её прикосновения.
Волк внутри был удовлетворён — пару спасли, угроза устранена. Но человек во мне понимал: всё только начинается. Она увидела. Она знает, что увидела что-то невозможное. И от этого знания уже не спрятаться ни за какими техзаданиями, ни за каким сарказмом.
Я повернулся и медленно пошёл к своему внедорожнику. Мне нужно было найти того грузчика. И выяснить, действительно ли он «поскользнулся». А потом… потом нужно было готовиться. Её мир только что дал трещину. И скоро она придёт за ответами.
И на этот раз «адреналин» уже не сработает.
Глава 24
Настя
Я доехала до дома на автопилоте. Руки дрожали так, что я едва удерживала руль, и несколько раз меня чуть не вынесло на встречную полосу от звука резкого гудка. В ушах стоял оглушительный звон, а перед глазами, как в дурном кино на повторе, мелькали кадры: тень падающей фермы, его тело, врезающееся в меня с нечеловеческой силой, и… его плечо.
Это плечо. Разорванная ткань, кровавая рана. И то, как она… затягивалась. Не просто кровь остановилась. Края плоти буквально стекались на глазах, будто ускоренная в тысячу раз съёмка заживления. За минуту от глубокого пореза остался лишь свежий, розовый шрам.