Она села. Мы обменялись кивками. Повесилась неловкая пауза.
— Цветы были красивые, — наконец сказала она, разглядывая меню. — Хотя и безвкусно дорогие, как и всё, что вы выбираете.
— Я рад, что они вам понравились, — ответил я, и мои собственные слова показались мне неуклюжими. — И спасибо, что пришли.
Ужин был самым трудным испытанием в моей жизни. Труднее, чем первая охота в облике волка. Мне нужно было говорить. Обо всём, кроме того, что действительно заполняло мой разум — о её запахе, о том, как бьётся её сердце, о желании просто смотреть на неё. Нужно было найти человеческие темы.
Я спрашивал о её работе (осторожно, без намёка на проект), о том, как она провела неделю (не упоминая, что знал о каждом её визите в офис). Я рассказывал о книгах, которые читал (опуская те, что были по психологии отношений). Говорил о погоде, о новом выставочном зале, который открылся в городе. Мои слова звучали плоско и неестественно, но я старался.
И постепенно, очень медленно, она начала отвечать. Сначала односложно. Потом, зацепившись за тему современной архитектуры, разговорилась. Её глаза загорелись знакомым мне огнём — азартом профессионала. Она говорила о линиях, о свете, о пространстве. И я слушал. По-настоящему. Не как заказчик, а как человек, которого это искренне интересовало. Потому что это интересовало её.
В какой-то момент, когда мы обсуждали какого-то бразильского архитектора, я не удержался.
— Вы знаете, когда вы так говорите… вы прекрасны, — вырвалось у меня.
Она замолчала, отложила вилку. Её взгляд стал изучающим.
— Это вы говорите, или ваш… инстинкт?
— Я, — твёрдо сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Никита. Инстинкт хочет сейчас перелезть через стол и утащить вас отсюда. Но я его сдерживаю. Потому что я хочу, чтобы вы закончили свой десерт. И, может быть, согласились на ещё одну встречу. Без десерта. Просто на кофе.
Она смотрела на меня долго. Потом её губы тронула едва заметная улыбка.
— Сдерживать его, наверное, непросто.
— Каждый день — битва, — признался я честно. — Но это та битва, которую я хочу выиграть. Ради этого. — Я кивнул на столик, на нас двоих, сидящих и разговаривающих как обычные люди.
Она ничего не сказала. Но когда официант принёс счёт, она не стала спорить и позволила мне заплатить. И когда мы вышли на улицу, она не отпрянула, когда я помог ей накинуть пальто.
Мы стояли перед рестораном, и морозный воздух был полон невысказанного.
— Спасибо за ужин, — сказала она тихо.
— Это мне спасибо, что вы пришли.
— Кофе… — она замялась. — В среду, после пяти, у меня есть окно. В «Кофемании» на Петровке. Если вам… если будет удобно.
— Мне будет удобно, — быстро сказал я, стараясь не выдать бурю ликования внутри.
Она кивнула, повернулась и пошла к такси, которое я заранее заказал для неё.
Я смотрел, как машина уезжает, и чувствовал себя не опустошённым, а… наполненным. Это был не триумф охотника. Это была крошечная, хрупкая победа человека. Победа воли над инстинктом, уважения над обладанием.
Волк внутри тихо завыл, но теперь в его голосе была не только тоска. Было и странное удовлетворение. Па́ра была рядом. Она говорила. Она согласилась на следующую встречу. Может быть, его звериный ум начал смутно понимать, что этот новый, изнурительный путь тоже ведёт к цели. Просто дольше. Сложнее. Но, возможно, прочнее.
Я пошёл к своей машине, ощущая непривычную лёгкость. Путь предстоял долгий. Она всё ещё боялась. Она всё ещё не доверяла. И она была права.
Но сегодня я сделал первый настоящий шаг. Не как оборотень к своей паре. А как мужчина к женщине, которая бросила ему вызов. И я намерен этот вызов принять. До конца.
Эпилог
Настя
Год.
Целый год с того дня, как мир перевернулся. Год страха, борьбы, бесконечных вопросов и медленного, осторожного прощупывания новой реальности. Реальности, в которой существуют оборотни, а твой… мужчина — один из них.
Слово «мужчина» всё ещё давалось с трудом. Оно было тяжёлым, насыщенным, полным смыслов, которые раньше я бы не поняла. Он был не просто человеком. Он был и зверем. И он целый год пытался доказать, что первое важнее второго. Для меня.
Он сдержал слово. Не было больше шантажа, манипуляций, «случайных» встреч. Были ужины, на которые он приглашал за несколько дней. Были букеты в офис — уже с открытками, где он писал что-то простое: «Хорошего дня» или «Удачи на совещании». Были бесконечные разговоры. Обо всём. О моей работе (я наконец-то ушла от Коршунова и открыла свою студию, и первый крупный заказ, конечно же, был от него, но на абсолютно прозрачных условиях). О его «бизнесе», за которым я научилась видеть очертания жизни стаи — сложной, иерархичной, но не такой кровожадной, как рисовала Марина. О книгах. О путешествиях, в которые мы пока не решались ехать вместе.