Заболоченная низменность была завалена костяками великанов, видимо, когда-то сошедшихся в чудовищной битве. Вся зелень, которая росла на этой топи, кроме разве что ряски, затянувшей ровным ковром болотную воду, льнула к черепам, ребрам, бедренным и тазовым костям, оплетая их гибкими ветками, находя на них опору своим корням. Погруженные в жижу обломки стали своего рода гатью, проложенной самой смертью. Гать эта была не слишком надежной, а порою даже опасной, но у путников не было выбора. Только тяжелые великаньи кости отделяли их от неведомой бездны, что таилась под слоем гнилой растительности, которая скапливалась здесь несчетными годами, а может, и столетиями.
Однообразное движение на ощупь, от одной костяной скалы до другой, притупляло внимание. Ни Клаус, ни Клауди не замечали, что за ними крадутся какие-то расплывчатые силуэты. Едва юные путешественники останавливались, чтобы отдохнуть в тени очередного черепа или вздыбленного позвоночника, как и преследователи замирали, сливаясь с болотной гладью. Они словно выжидали момент, когда путники будут особенно уязвимы. И долго им ждать не пришлось. Солнце начало клониться к закату. Через топь потянулись длинные вечерние тени. Нагретая за день болотная жижа стала отдавать тепло остывающему воздуху. Над трясиной поплыли клочья тумана, скапливаясь в призрачные фигуры, словно павшие в битве исполины облачались в погребальные саваны.
Небо потемнело. Проклюнулись первые звезды. Туман сгустился, и в его молочной толще холодными свечами зажглись болотные огоньки. Стало понятно, что придется располагаться на ночлег посреди трясины. Теперь и великаний череп казался не столько жутковатым свидетельством давно отгремевшей схватки, сколько надежным ночным прибежищем. Клаус даже вытащил из заплечного мешка люмистон и, просунувшись в глазницу, осветил им костяной свод, изнутри похожий на купол заброшенного храма. Конечно, прибежище это было сыроватым, снизу плескалась вода, но если срубить гибкие длинные ветки ближайшего деревца и переплести их между собой, можно было соорудить что-нибудь вроде помоста. По крайней мере, Клауди будет где поспать, иначе завтра она совсем выбьется из сил.
Дровосек немедля поделился своей придумкой со спутницей, которая уже клевала носом. Девушка лишь вяло кивнула. Покуда она совсем не заснула и не свалилась в болото, Клаус спешно принялся воплощать свою затею в жизнь. Веток оказалось маловато, и порядочного помоста из них не получилось. Промучившись, юноша сумел сплести некое подобие гамака, осталось только закрепить его внутри черепа. С этим пришлось повозиться. Пока он все это проворачивал, Клауди успела заснуть стоя. Хорошо хоть не брякнулась в трясину. Кое-как растолкав девушку, дровосек помог ей забраться на импровизированное ложе. Убедился, что оно выдержит ее вес, и остался караулить. Спать ему тоже хотелось, но было негде, да и топь — это не то место, где можно беспечно дрыхнуть без задних ног.
Юноша забрался на великанью макушку и принялся смотреть на звезды, как он уже однажды делал это в первую их с Клауди ночевку. Кажется, с той поры прошла целая вечность. Путь оказался куда более извилистым и длинным, чем представлялся вначале. И неизвестно, сколько еще им придется шагать, пробираться и карабкаться, какие опасности и напасти они повстречают, от чего откажутся и на что решатся, прежде чем замаячит на краю окоема двуглавая Разлучная гора. И, может быть, тогда их пути разойдутся? Каждый пойдет своей дорогой к желанной цели. Будут ли они вспоминать о совместном путешествии и тогда, когда обретут свое счастье? Клаус не успел мысленно ответить на этот вопрос, потому что на него обрушилось чье-то цепкое гибкое тело.
Глава пятнадцатая
БУДЬ ГРОЗЕН, КАК СНЕЖНАЯ БУРЯ…
«Только замужество может дать опору слабой девушке…» Эти слова не шли у старого вояки из головы. Он ждал, что Тианин будет развивать эту волнующую мысль, а может, не только мысль… Увы, его сокровенным надеждам не суждено было сбыться. Девушка оборвала разговор на полуслове и ушла на свою половину. Распаленный, словно мальчишка, Брендан кинулся было следом, но разделяющая шатер легкая, почти эфемерная ткань выросла у него на пути несокрушимой стеной. Стоя перед нею, словно истукан, главнокомандующий боялся, что от неутоленной страсти его хватит удар. Тогда он прибегнул к старому проверенному способу. Вышел из шатра и принялся широкими шагами обходить лагерь, подставляя морщинистое лицо с задубелой от солнца и ветра кожей холодному дождю.