Вскоре на берегу сонно бормочущей реки жарко пылал костер, и путники, пуская слюнки, обжаривали на огне сочные ломти мяса. Соль и приправы Клауди предусмотрительно прихватила еще в Узборе, так что им не пришлось есть просто полусырое мясо, как это делают дикари. Ужин получился восхитительным, затмив собою не только обильный завтрак во дворце волшебника Уриэля, но и бесконечные пиры у гномов, лишний раз подтвердив старую истину, что голод — лучшая приправа. Насытившись, оба путника почувствовали, что их клонит в сон, но дрыхнуть вповалку на открытом месте, да еще с разделанной тушей под боком, было бы крайне рискованно. Девушка взяла со своего спутника слово, что он разбудит ее через несколько часов, чтобы она могла сменить его в карауле, и мгновенно уснула, свернувшись калачиком, как лиса.
Дабы чем-то занять себя, Клаус принялся запекать на угольях ломти оставшегося мяса. Нужно было как можно больше взять его с собой. Кто знает, в каких еще местах им придется странствовать? Может статься, что пустыня с упырями покажется милым местечком по сравнению с тем, что их ждет впереди… А что их ждет впереди? Скоро ли их пути разойдутся? Не может быть, чтобы эта отважная девушка пробиралась туда же, куда и он… Что ей-то делать на Разлучной горе? Сложив запеченное мясо в чудо-мешок спутницы, дровосек принялся обжаривать то, что еще осталось на костях: будет чем позавтракать. Дразнящий запах далеко разносился ночным ветерком и, конечно, привлек падальщиков. Юноша отчетливо слышал хруст речной гальки под осторожными лапами и видел сияющие точки пристальных глаз.
Когда небо посерело, Клаус разбудил свою напарницу, рассказал о том, что он делал ночью, и завалился спать. Клауди растолкала его, когда солнце поднялось над ровной линией окоема, ограничивающей для взора пространство преодоленной вчера пустыни. Путники умылись и позавтракали. Снова наполнили фляги ледяной до ломоты в зубах водой из реки и продолжили путь. Едва они покинули свою ночную стоянку, как со всех сторон к ней бросились похожие на бесшерстных кошек звери, которые не решились приблизиться к костру в темноте. К их разочарованию, люди оставили от косули лишь кости, да и те обглоданные, и требуху. Слуха путешественников достигли визги и раздраженное рычание, но любопытствовать насчет того, что происходит на месте их ночевки, они, само собой, не стали. Впереди лежала травянистая равнина, простирающаяся до самого подножия гор.
По сравнению с тем, что юным путникам пришлось пережить вчера, переход через эту равнину напоминал необременительную прогулку. В полдень Клаус и Клауди перекусили, хотя и с меньшим удовольствием, нежели вчера, ибо уже не были столь голодны. Горы впереди выросли исполинской стеной, охватывая горизонт уже не только с запада, но и с севера. Отчетливо были различимы сахарные головы горных вершин. Равнина уже не казалась совершенно ровной: она плавно поднималась в направлении хребта. Изредка попадались небольшие заросли. На этот раз путешественники были настороже и обходили деревья и кусты стороной, хотя ничего необычного в их шелестящих кронах не наблюдалось. Правда, чем дальше, тем заросли становились гуще и вскоре заслонили все обозримое пространство.
— Как ты думаешь, в этом лесу могут прятаться упыри или еще какие-нибудь твари? — спросил дровосек у своей спутницы.
— Все может быть, — откликнулась та. — В книгах, которые я читала, об этих местах ничего не сказано.
— Что-то мне не хочется соваться в этот лесок на ночь глядя.
Клауди фыркнула.
— Дровосек, а боится леса.
— Леса я не боюсь, — с обидой пробурчал Клаус. — Здорового леса, где водится обычное зверье и птицы, а не разные там упыри.
— Не обижайся, — примирительно проговорила девушка. — Мне самой не хочется соваться туда. Давай и сегодня заночуем на открытом месте. Хотя я не знаю, что отдала бы за то, чтобы поспать на обычной человеческой постели…
— Думаешь, мне доставляет удовольствие дрыхнуть на камнях?
Они шли еще около часа, покуда равнину не накрыла тень скалистой стены, что заслонила собой заснеженные вершины все еще далеких гор. И в наступающих сумерках юные путники вдруг увидели дом на опушке леса, в окнах которого затеплился вечерний свет.
Глава семнадцатая. Мой лес цветет
В очаге тлели угли, а над ними висел котел, от которого поднимался ароматный пар тушеного с овощами мяса. На столе были расставлены тарелки и разложены приборы. Посреди них красовался запотевший кувшин. Накрыто было на две персоны. Похоже, хозяева куда-то вышли, потому что, как ни звали их Клаус и Клауди, едва переступив порог, никто не откликнулся. За окнами между тем сгустилась тьма, и путешественники поняли, что не покинут этот уютный дом посреди ночи, даже если их попросят об этом хозяева. Однако просить было некому. Никто не появлялся. Голод и жажда взяли свое. Варево в котелке по-прежнему было горячим и восхитительно ароматным, а кувшин все так же оставался запотевшим.