Если бы не упорство, с которым молодые души все еще цеплялись за жизнь, конец их был бы предрешен, но Светлые Силы еще не оставили своих посланников. Луч полуденного солнца, словно меч, рассек промозглую мглу, благотворным жаром объяв изможденные тела путников. И когда глаза их привыкли к яркому свету, они увидели полустертые ступени крутой и узкой лестницы, что вела из пропасти к подножию стены замка. Клаус и Клауди не выразили своей радости не то что словом, а даже улыбкой. Они обессиленно опустились на нижнюю ступень и долго так сидели, наслаждаясь теплом солнца, потом разделили оставшиеся кусочки козьего мяса и принялись карабкаться по лестнице на четвереньках, потому что боялись распрямиться во весь рост.
Как бы они ни хотели добраться до заветной цели, подъем занял больше времени, чем рассчитывали путники. Солнце светило им в спины, согревая и словно поддерживая их своими горячими ладонями, но, подчиняясь естественному порядку вещей, оно вынуждено было уйти на покой. Свет его постепенно тускнел, а тепло уносили порывы холодного ветра, который с приближением ночи вновь почувствовал себя хозяином этих мест. Однако его озлобленность не могла больше испугать упорных путников, потому что они штурмовали уже последние ступени и в отблесках угасающего дневного света видели дверцу, которая вела внутрь стены замка. Юные путешественники чувствовали, что наступает минута расставания, но у них уже не осталось сил переживать по этому поводу.
Высоко в горах никогда не темнеет полностью, и бледного свечения вечернего неба оказалось достаточно для того, чтобы увидеть: заветная дверца приоткрыта. Воображение рисовало измученным путникам пылающие в камине дрова, горячую воду в лохани, чистую и восхитительно сухую одежду и сытный ужин. Все остальные мечты и желания отступили перед этой простой, но яркой картинкой. Клаус толкнул дверцу и пропустил в образовавшуюся щель свою спутницу. Сам немного помешкал, бросив взгляд назад, словно мог охватить им весь пройденный путь, но ничего, кроме бледно-розовых в закатных отблесках вершин горной цепи и погруженных в ночную тьму перевалов, разумеется, не увидел. И тогда дровосек приоткрыл дверцу пошире и шагнул в темноту, что царила за нею.
Он сразу почувствовал, что вокруг тепло. Конечно, это не было теплом хорошо прогретой комнаты — сквозняком все же потягивало, — но ледяного, пронизывающего до дна души ветра здесь уже не ощущалось. Разведя руки в стороны, Клаус нащупал шершавую каменную кладку. А где-то далеко впереди брезжил свет. Похоже, что за дверцей начинался длинный тоннель. Удивляло, что Клауди успела куда-то подеваться. Может, здесь есть какие-нибудь боковые дверцы? Юноша вспомнил, что у него сохранился узборский камень люмистон. Вытащил его и принялся рассматривать в призрачном свете стены и низкий свод. Тоннель был и в самом деле выложен камнем. Однако, если не считать замазанных глиной промежутков между отдельными булыжниками, в этих стенах не было ни малейшей щелочки.
Получается, девушка все-таки добежала до конца этого тоннеля. Удивительная прыткость для человека, который замерз, голоден и страшно устал. Клаус не стал ломать над этим голову, а просто поспешил туда же, куда только и могла ускользнуть его спутница. Сам он сейчас особой прыткостью отличиться не мог. Тоннель был гораздо длиннее, чем казалось в начале пути. Когда дровосек добрался до конца, его оставили последние силы. Он вновь очутился на открытом месте. Пронизывающий, насыщенный ледяными кристаллами ветер снова набросился на него, как бешеная собака, и принялся кусать за все, до чего мог дотянуться. Юноша поневоле отступил обратно в тоннель, который, видимо, пронизывал внешнюю стену замка и выходил во внутренний двор.
Клаус немного отдохнул, согрелся под сводами тоннеля и снова выглянул наружу. Призрачного свечения безлунного ночного неба было достаточно, чтобы увидеть просторную площадку, с одной стороны ограниченную стенами замка, а с другой обрывающуюся в темную бездну. Через нее был переброшен невероятно узкий мост, который юноша уже видел, когда смотрел на Разлучную гору со склона соседней горы. Мост вел к подножию одинокой башни, чей тускло отблескивающий шпиль вонзался в бледное ночное небо. Впрочем, сейчас дровосека интересовали не архитектурные изыски неведомых строителей замка, ему хотелось понять, куда подевалась его спутница. О том, что именно в этом месте он собирался расстаться с нею, юноша уже не думал. Мечта мечтою, а бросить в беде девушку, с которой столько пережил и преодолел, точно было не в характере Клауса Берга.