Добрая мачеха
Глава первая
Глава первая
Не успела я сделать шаг, как на меня набросились хищники.
– Такси! Такси недорого! Такси! Вам куда? Такси!
– Мне недалеко, спасибо, пешком дойду, – пробормотала я, отвыкшая за последние годы от такого напора. И, доказывая серьезность намерений, поправила лямку рюкзака и направилась вдоль здания терминала.
За спиной разъехались стеклянные двери, голодная стая кинулась к новой добыче. За мной еще метров тридцать бежал самый настойчивый, продолжая демпинговать, и я не могла решить, перетерпеть или послать его к черту. Таксист отчаялся и отстал.
Самолет заходил на посадку, и облака толпились над побережьем, но город будто обрадовался, что я вернулась, за двадцать минут с неба разогнало хмарь – неверная южная погода! Яркие солнечные лучи пробивались сквозь дорогие поляризационные линзы, и слезы сами собой наворачивались на глаза.
Я постарела, а город помолодел, все изменилось до неузнаваемости. А я убеждала себя, что у меня нет сердца, что ничего я не буду чувствовать от того, насколько чужим мне стал родной уголок на улице с выщербленным асфальтом.
Я помнила пышные виноградники, трескучие мотоциклы с колясками, запах парного молока, крикливое радио. В последний раз дребезжал звонок, успевшая прожариться под весенним солнцем школа закрывалась до сентября, и улицы заполнялись отдыхающими, на пляже яблоку негде было упасть, к зданию аэропорта с шести утра тянулись люди в надежде получить заветный счастливый билетик.
Сараи, в которых зимой жили куры, а летом – туристы, снесли, поставили на их месте картонные двухэтажки с гордыми вывесками «гостевой дом», а самые самоуверенные владельцы нарисовали еще и звезды.
Но комнаты оставались такими же «дикими», туристы – горластыми, но невзыскательными, им достаточно было кроватей, которые помнили «Пионерскую зорьку», мягкой мебели, пережившей лихие года, и покрывал, вытащенных из бабушкиных шкафов.
Я шагала по дорожке к такому вот самострою. Что тридцать пять лет назад, что сейчас никому ни до чего не было дела. Отзывы я прочитала от скуки, пока ожидала посадки на рейс. Гостевой дом назывался в лучших традициях последних лет – «У Прасковьи», туристы же, разочарованные соотношением цена – качество, с неймингом разобрались быстро, вникнув в самую суть.
Прекрасных принцев мне не досталось, а сердце разбито все равно. Как можно скорее закончить со всем и уехать, и никогда во сне больше не видеть ни улицу с виноградниками, не бредущую вдоль дороги корову, ни море, уставшее к октябрю от людей.
Возле калитки курила накрашенная девица с бейджиком.
– Бронировали? – не здороваясь, спросила она. Я помотала головой. – «Люкс» в мансарде остался, но дорого. Пять пятьсот.
И она уставилась на меня, прикидывая, хватит ли у меня денег на пару ночей.
– Я к хозяевам, – так же без приветствия хмуро отозвалась я. Девица растерянно оглянулась на гостевой дом. – Мне нужна Марина Серегина.
– А-а, – настороженно протянула девица, и на лице ее появилось подобострастие. – Я скажу Марине Георгиевне, что вы приехали. Как вас представить?
– Представьте меня в благостном настроении. Так будет лучше для всех.
Оставив девицу разгадывать эту загадку, я прошла в калитку. Жизнь некогда снисходительно спросила, чего же я от нее хочу, я, гордо вздернув голову, объяснила. Жизнь подивилась, но исполнила. Прошло тридцать пять лет, и вот я здесь.
Иду по тропинке, по которой бегала мимо жилых сараев, и дамы в бигуди посматривали на меня недовольно из общей открытой кухни или распахнутых настежь дверей клеток с двумя продавленными топчанами. Мужчины дымили за старым столом, покрытым прожженной клеенкой, и ждали, когда их пузатым величествам принесут жирные щи.
Я иду в дом, которого больше нет, в жизнь, которой давно не стало.
Мне было четырнадцать, когда пришли трое хмурых мужчин в пропахшей дымом одежде. Мы никогда не запирали двери, но эти трое стучали, и я открыла, недоумевая, зачем стучать в открытую дверь, а бледная как полотно мачеха сползала по стене. Вот здесь была та самая незапертая дверь, а теперь вся стена отделана пожелтевшим сайдингом. А здесь мы прощались с отцом, и во двор, загнав туристов в сараи, набились все пожарные города. Какой-то отдыхающий ухарь, услышав траурный марш, кинулся подпевать, и дядя Володя, папин сослуживец и лучший друг, набил весельчаку синюю морду.
Деревья – те же или другие выросли за столько лет? – громко зашелестели, ветер пронесся по двору, поднял пыль, выхватил бумажный стаканчик из переполненной урны. Мимо меня прошла семья, торопясь с пляжа – мужчина лет тридцати пяти, девочки младшего школьного возраста и женщина, обернувшаяся ко мне с завистью в глазах.