– Батюшка так кричит?
– Да и… черт с ним! – рявкнула я, перепугав этим «чертом» девочек сильнее, чем своим окровавленным видом и подсвечником. – Бежим, быстро! Шали накиньте!
– Батюшка умер?
Вот что ты будешь делать?
– Пока нет. Давай, скорее сюда. Шали возьмите!
Младшая девочка с плачем вцепилась в меня, не оторвать, Акулина и средняя девочка от меня шарахнулись и, пока бежали по коридору, оглядывались в ужасе. Они успели переодеться, взяли шали, они меня послушались, но боялись намного больше, чем Антипа. Я для них – убийца их отца, а сложись иначе, отец стал бы нашим убийцей, но ненависть ко мне сильнее страха перед отцом, потому что я им не родная мать?
– Он убил, – разобрала я тоненький дрожащий голос и погладила девочку по голове. Сколько она повидала зла, не зная, с чем его сравнивать?
– Пойдем, – я потянула ее следом за сестрами и не сказала, что мы сейчас окажемся без крыши над головой. Бежать в комнату за чем-то теплым времени уже не было. Ничего, главное – выбраться на дорогу. Если тут был трактир, значит, дорога сохранилась. Может быть, уже ходят поезда, неподалеку есть станция.
Черная лестница, узкая, шаткая, утопала во мраке. Я выверяла каждый шаг и вслушивалась в отрывистые визгливые вопли, уже не столько болезненные, сколько злобные. Мужа придется добить. Завтра за мной явится городовой, а девочкам в любом случае будет лучше без отца-садиста. Бабка… со старухой они справятся.
Акулина в темном поношенном платье, в потрепанной длинной шали на плечах, ждала нас у двери.
– Сюда, матушка. Сюда, скорее. Осторожнее, матушка!
Предупреждение вышло своевременным, еще шаг, и я оступилась бы и рухнула в подпол. Там поджидали темнота, запах плесени и крысиного дерьма, но, по крайней мере, безопасность. Я сунула подсвечник за пояс и, помогая малышке спуститься, услышала, как Акулина распахнула дверь на улицу. Я поежилась, прижала к себе младшую девочку, с затаенным дыханием следила, как Акулина спускается по лесенке и задвигает крышку.
– Думаешь, он нас тут не найдет? – спросила я, пытаясь хоть что-то различить в темноте. Платье на мне разодрано до живота, я полуголая, одежда малышки тоже какая-то тряпочка. Старшие девочки о ней не позаботились. Я на ощупь стащила с кого-то шаль, намотала ее на ребенка.
Акулина что-то двигала не слишком уверенно, но деловито. Я проморгалась – темно, хоть выколи глаз. Конечно, нас тут найдут. Вот вытащить всех четверых будет сложно. Марьяна дура, и Акулина не умней, что стоило спрятаться в подполе вместо того, чтобы вопить «не хочу замуж». Может быть, что-то это бы и дало. Какое-то преимущество.
– Я дверь открыла, как бы мы убежали, – еле слышно шепнула Акулина и села, я не видела куда. – А прошлый раз, когда мы тут прятались, батюшка на крышку камень положил. Пусть и в этот раз положил бы.
– В прошлый раз лето было, – отозвалась средняя девочка, и я поразилась, насколько у нее не по-детски обреченный голос.
Она права. В такой холод мы не доживем до утра, умрем от переохлаждения. Это просторное подвальное помещение для хранения трактирных припасов. Здесь холодно даже летом, в жару, а сейчас это склеп, могила. Мы сами себе ее выкопали.
– Давайте сядем всем вместе, в кучку, и накроемся, – приказала я, нащупывая нечто, похожее на скамью. Я села на самый край, что-то острое впилось в бедро, я проигнорировала. – Давайте вторую шаль… Если нас не хватятся, выберемся попозже. И пойдем в город.
А если хватятся, будем действовать по обстоятельствам.
Где-то бесконечно далеко загрохотала мебель, зазвенело стекло. Хорошо, если Антип переколотит посуду, но с этого борова станется выбить оконные стекла. Малышка жалась ко мне, я сильнее натянула на нее шаль, обняла. Не позволять им засыпать, это важно.
– Мы, матушка, до города не дойдем, – обронила Акулина, и прозвучало это как обвинение. – До города отсюда далече. До тракта четыре версты.
Мы в западне. Быть может, мне стоило собой пожертвовать, мелькнула тяжелая мысль, но гарантировала бы моя жертва для девочек благополучный исход. Покончив со мной, Антип вытряс бы старших девочек из постелей и отправил бы их…
Стоп.
– Лошадь. Лошадь и экипаж.
Рано отчаиваться. Антип грозился отправить Акулину в притон, значит, имел такую возможность. Получится ли у нас уехать отсюда? Вряд ли, если Акулина не умеет запрягать лошадь в экипаж.
– Телега, матушка, одна, – возразила Акулина. – Как мы ее у батюшки возьмем? Не вернем же.
Какого черта, хотелось заорать мне, девчонка думает о совести, когда жизнь ее на волоске.
– Ты запрягать умеешь?