– Матушка! Помогите мне! Пожалуйста, нет, я не хочу!
Голова кружилась, перед глазами складывались в линялый пазл выцветшая стена, стол со стряпней, стоящие в ряд венские стулья с потертой обивкой, все это мешалось с белыми вспышками – молния, это была молния, а после – пожар. Крики девушки превратились в истерические рыдания, громыхала мебель, и я наконец попробовала встать.
Капля крови шмякнулась с разбитого лица на кружевные рукава. Я опустила взгляд ниже, увидела пышную юбку, ободранный сизый ковер, некогда роскошный паркет. До двустворчатой двери, откуда неслись душераздирающие крики, мне нужно было пройти всего ничего, но тело, как не мое, не подчинялось.
Это галлюцинации. Я уже в реанимации. Все хорошо. Мертвые галлюцинаций не видят. В палате интенсивной терапии я могу делать все, что хочу, при условии, что смирно лежу на своей кровати, подумала я, поэтому распахнула дверь.
Грузный мужчина лет пятидесяти, но в целом я не могла определить, сколько ему лет, повернулся ко мне и выпустил из рук рыдающую добычу. Юная девушка в белом платье тут же вцепилась в ножку стола, но поняла, что никто ее больше не держит, и забилась под стол, потеряв старенькую туфлю. К стене жались две перепуганные, заплаканные девочки помладше, и тощая, как жердь, старуха в побитом молью чепце, опираясь на клюку, смотрела на меня колючими темными глазами.
Мужчина тяжело задышал и шагнул ко мне. Со старухой он был одно лицо.
– Ах ты дрянь, – проревел он, с угрозой поднимая руку, – платье заляпала! Настойку нашла? Настойку нашла, спрашиваю, паршивка? Или тебе сызнова морду разукрасить?
Он замахнулся на меня и в момент сложился, как старый сундук захлопнул крышку. Завыть он не смог и корчился, пуча глаза и задыхаясь от боли. Я переступила через упавший с его головы картуз и подошла к девушке в белом платье.
– Матушка, – прошептала она одними губами, глядя на меня из-под стола. – Не губите, матушка. Не велите мне замуж идти!
– Акулька! Рот свой закрой! – опомнилась старуха, замахнулась клюкой и не швырнула ее в нас лишь потому, что не устояла бы на ногах. – Тебя, ледащую, осчастливили! Марьяшка, вон пошла, ишь осмелела, мозгля пустотелая!
– Убью!.. – очнулся мужик, и я быстро оглянулась. Дар речи к нему вернулся, но удар у меня поставлен великолепно, запас по времени есть.
– Быстро в комнату к себе, – приказала я невесте. – Девочек забери и запритесь там. Ну! Живо!
Разбираться, кто кому матушка, я буду после.
– Убью, Марьяшка! – взвыл мужик, и невеста испуганно завизжала, но выбралась из-под стола, вскочила, увернулась от старухи, опять замахнувшейся клюкой, и белым облачком пропала в дверном проеме. За ней кинулись младшие девочки, я мгновенно сориентировалась и, пока мужик, шатаясь, выпрямлялся, отпихнула старуху в кресло и вырвала у нее клюку.
Кнут эффективней пряника, если нужно себя защитить, отстраненно думала я, глядя, как мужик ковыляет ко мне на широко расставленных ногах и орет дичь. Может быть, его никто никогда не бил в пах ударом голени, но он уже прикинул, что палка в моей руке ему не сулит ничего хорошего, и решил принять меры заранее. Я спокойно подождала, пока он протянет пятерню, чтобы выхватить из моего сознательно неумелого замаха клюку, и расстояние между нами станет достаточным для удара пальцами в шейную ямку.
Мужик схватился за горло и захрипел, я с силой толкнула его в грудь и, уже не смотря, как он рухнул, повернулась к старухе.
– Марьяшка! – прошипела она сквозь зубы, полосуя меня слепой яростью. – Гадина! Со свету сживу!
– Ну вот, первый урок усвоен, – удовлетворенно кивнула я. – А палка побудет у меня.
Пока не выйду из комы, она мне понадобится. Я, подивившись собственной удали, но не слишком – во сне мы все молодцы! – хотела уйти за девочками, но кто-то заколотил во входную дверь.
– Антипка! – завопили на улице несколько голосов, и дверь вместе с домом содрогнулись от мощных ударов. Видимо, били со злости и ногой. – Открывай, лисий сын! Отворяй, не то худо будет!
Глава вторая
Глава вторая
Лицо старухи окаменело, из чего я заключила: кто бы снаружи ни орал, ничего хорошего их визит не предвещает. От ударов дрожал дом, и над столом, за ножку которого только что как за соломинку хваталась несчастная девчонка, раскачивалась пыльная, лишенная половины хрустальных цацек люстра.
– Антипка, смерд! Отворяй!
Я перехватила клюку, хотя старухе она была, несомненно, нужнее, и, напоследок бросив взгляд на хрипящего мужика, направилась за девочками. Поверженный Антип сипел угрозы в мой адрес, я бодро улыбалась сама себе. Еще один сильный удар, и входная дверь оглушительно грохнула о стену.