Сбежать я не успела, но выгодно оказалась за креслом старухи.
– Песий потрох! Гляди, Фока, он уже нажрамшись! – и здоровенный, по-праздничному одетый бородатый мужик широким шагом прошел к Антипу и рывком поднял того на ноги.
Антип шатался, высоченный мужик его обнюхивал с подозрением. Такую тушу мне не одолеть несмотря на все, чему меня когда-то учили, подумала я и начала отступать, пока меня не заметили. С улицы тянуло прелой гнилью, последний из вошедших мужчин закрыл дверь. Я оказалась в ловушке, одна против целой банды: старуха, Антип и четверо крепких мужиков.
– А! Мамка! – повернувшись ко мне, гаркнул нарядный здоровяк, выпустил Антипа, и тот повалился на пол мешком с дерьмом. – Где невеста? Припрятала? А ну тащи ее сюда!
Я набрала в рот воды и молчала. Со мной ведь ничего не случится, так? Никто не может пострадать в собственном сне. В крайнем случае я проснусь.
– А у Марьяшки поспрашивай, поспрашивай, батюшка Федор Кузьмич! – мерзенько захихикала старуха, по-черепашьи втягивая шею в плечи. – Белены наша матушка накушалась, девку спровадила, говорит – свадьбе не бывать.
Так, предположим, я не говорила, но суть старуха уловила верно. Я, сжимая клюку, осматривала вломившихся в дом мужиков. С двумя, включая Федора, даже не стоит пытаться справиться, третий толстяк и выглядит неповоротливым, четвертый безусый мальчишка.
Мне остаются только переговоры.
– Не бывать, батюшка Федор Кузьмич, – с достоинством кивнула я и еле удержалась, чтобы не вытянуть старуху палкой по башке за неумеренно длинный язык. – Коли невеста против, неволить ее да силой принуждать не могу.
– Гляди-ка, как заговорила! – прогундосил самый толстый мужик, остальные согласно закряхтели. – И впрямь откушала белены. Марьяшка, не дури, веди девку. Люди собрались. Чай, Федор Кузьмич, батюшка-благодетель, в законные жены Акулину берет. В шелках ходить будет, сальцо кушать, а то у вас суп из тараканов, и тот по светлым дням.
– Нет.
В собственном сне, пусть кошмарном, у меня все еще достаточно власти.
– Я тебе… – хрипло, будто его душили, заорал Антип, силясь встать на ноги. – Я тебе, курья башка, нутренности отшибу, седмицу ходить не сможешь! Веди Акульку! Веди, а не то…
Он с трудом поднялся, схватился за спинку стула, под его весом затрещавшего. На меня Антип смотрел с такой ненавистью, что я поняла – да, он меня изобьет до смерти, как только эти четверо уберутся. Я буду сопротивляться, может, мне повезет от него удрать, но тогда три девочки останутся с ним один на один. Старуха им не защита, даже наоборот.
– А не приведешь… – Антип повернулся к мужикам, и на лоснящейся харе была намалевана сальная сытость, – не приведет Акульку, так саму Марьяшку берите.
В наступившей тишине я слышала гаденькое хихиканье старухи, похожее на скрип несмазанных ворот, и размеренное тиканье ходиков. Руки и ноги сковал озноб, я на мгновение прикрыла глаза и решила, что наркоз уже ослабевает и вот-вот я приду в себя.
– Ты, Антип, – неуверенно дернулся толстый мужик, – гляди, тоже тронутый? Марьяшка же мужняя. Куда ее в жены?
– А и не в жены, – выдохнул Антип, переводя осатанелый взгляд с меня на незваных гостей. – Глядишь, посмирнее станет. А нет, так выкиньте ее в подворотне, одно от нее ни приплода, ни проку нет.
Толстый мужик побледнел, парнишка в ужасе разинул рот, третий мужик, державшийся в стороне, вышел вперед, и я с тоской убедилась, что он еще здоровее Федора.
Попробовать убежать? Допустим, у меня получится. А Акулина, что будет с ней?
Великан отодвинул Федора, навис над Антипом, секунду подумал и так шарахнул кулачищем по столу, что дерево затрещало.
– Подлый ты потрох! – удивился он, легко, как кутенка, приподнимая Антипа за шиворот. – Это что же, жену родную на потеху отдать готов? Это ты нас, почтенных купцов, за душегубов да за сквернавцев держишь? Это ты, волчий огрызок, девку за брата моего родного против ейного согласия отдавал? А? Марьяна, повтори как на духу – против?
Антип дергаться не пытался, болтался в хватке гиганта покорно, словно вся жизнь его стояла сейчас на кону, но может, он недалек был от истины. Я облизала пересохшие губы, не веря, что купчина не только не поволок меня на поругание и не велел притащить девчонку, но и нешуточно из-за обмана рассвирепел. Это было, конечно, почти что чудо.
– Против, батюшка, – со смиренным достоинством подтвердила я. Дышать получалось плохо, я все еще не верила в благополучный исход. – Акулина плакала, идти не хотела, милости у меня просила – «матушка, не губи».