Когда-то в двери был замок, но его безжалостно выломали, вероятно, топором. Я постучала, вместо шагов различила всхлипывание, постучала еще раз.
– Откройте! Акулина, это я, Марьяна. Не бойтесь. – Никакого ответа, и я позвала снова: – Откройте. Антип… отец сейчас с Федором Кузьмичом и…
Зря я назвала это имя, конечно, зря. Всхлипы перешли в рыдания, задвигалась мебель, и через минуту заплаканная, с опухшим личиком Акулина приоткрыла мне дверь.
– Матушка? – прошептала она, будто не чаяла меня вновь увидеть. – Матушка, вы…
– Ну, я пока жива, как видишь, – выдохнула я сквозь зубы, не скрывая нахлынувшего раздражения. Между дверью и стеной вряд ли протиснулась бы кошка, не говоря уже обо мне. Пара толчков, и щель стала достаточной, чтобы я смогла пройти.
– Матушка, я замуж… – умоляюще прохныкала Акулина, все еще в свадебном наряде.
Я посмотрела на младших девочек.
– Не пойдешь, – устало заверила я, рассматривая ее лицо и, к великому облегчению, не находя следов побоев. Но может, Антип перед свадьбой невесту берег. – Фоке Кузьмичу и Федору Кузьмичу не понравилось, что Антип тебя неволей отдавал.
Подпоркой для двери служил старый комод, и это девочки передвинули его с трудом и еле смогла отодвинуть я, а для Антипа труда зайти сюда не составит. А он зайдет, спустя полчаса, час, два, но зайдет, и горе тогда нам будет.
Обстановка в комнате непонятная, словно из дворцов стащили в эту халупу всякое разное. Три узкие кровати под покрывалами, шкаф, венские стулья, обитые на удивление дорогой, яркой тканью, гардины на окнах, подсвечники… я взвесила один, удовлетворилась. Банально прикончить мужа канделябром, но не бежать же вниз за сковородой.
Я, распахнув створки шкафа, оценила гардероб девочек. Нищета, сплошные обноски, ничего теплого нет. Убегать в промозглую осень – верная смерть. Время к вечеру, если мы не найдем приют – а мы его не найдем и будем скитаться до рассвета, – то до утра не доживем. Ночи стылые.
– Кто выбил замок? – спросила я, и Акулина, разбиравшая затейливую свадебную прическу, выпустила косу из рук.
– Батюшка, – прошептала она, глядя на меня во все глаза, и взгляд ее настолько был полон страха, что я поняла – это не ответ на мой вопрос.
Подсвечник остался далеко, я не могла до него дотянуться и оборачиваться прежде, чем вооружилась бы хоть чем-нибудь, тоже не могла.
Глава третья
Глава третья
– Батюшка и выбил, – Акулина всхлипнула, прижав к губам ладонь, а меня от облегчения начало мелко трясти. Впрочем, расслабляться преждевременно. – Как в дом приехали, так и выбил. Негоже, чтобы от хозяина были запоры.
А вот эта новость – дерьмо. Я подошла к двери, выглянула в коридор. Не то чтобы на месте замков везде зияла дыра, скорее всего, запоры изначально были лишь в части помещений, но…
Историк из меня аховый, и я никогда не стала бы с пеной у рта не то что доказывать свою правоту, но даже высказывать мнение, зато я любила заглядывать в краеведческие музеи. Большинство традиционно находилось в старинных особняках с проходными комнатами, где уединиться можно было только в уборной, ну и прислуге везло.
– А что в этом доме было прежде? – щурясь в полутемный коридор, спросила я ровным, ничего не выражающим голосом.
Гостиница, здесь раньше была гостиница. Средней руки постоялый двор.
– Трактир с комнатами, матушка, – Акулина испуганно прикрыла рот рукой, и я подумала, что Антип не только меня учил за «непослушание». – Трактир ваш был. Забыли?
Нужно подвинуть комод обратно к двери. Какая-никакая, но защита. Никакая, прямо будем говорить, самой себе врать смерти подобно.
– Я… плохо помню многое, Акулина. Твой батюшка дорого мне обошелся, – невнятно пробормотала я. – Брак с ним. Теперь, если он поднимет руку на меня или на кого-то из вас, ему не жить. Поняла? – я обвела взглядом девочек. – Вы меня поняли?
Средней девочке примерно пятнадцать, младшей не больше двенадцати лет. Худенькие, бледные, но не выглядят изможденными и избитыми. Может быть, еще не настал их черед, может, старуха лупит их розгами.
– Переоденься, Акулина. И вы тоже. Холодно в этих платьях.
Акулина обмолвилась – мой трактир. Мое наследство? Достался как приданое? Я провела рукой по еле держащемуся дверному наличнику и пошатала его. Что там старуха сказала – осчастливили меня?
– Вы голодные?
Акулина так поспешно замотала головой, что я сразу поняла – лжет. Средняя девочка, помедлив, гордо дернула плечиком, и только самая младшая врать еще не умела.