А теперь предоставим слово Уильяму Блейку, несколько стихотворений про трубочистов.
"The Chimney Sweeper" (from Songs of Innocence)
When my mother died I was very young,
And my father sold me while yet my tongue,
Could scarcely cry weep weep weep weep.
So your chimneys I sweep in soot I sleep.
Theres little Tom Dacre, who cried when his head
That curi'd like a lambs back, was shav'd, so I said,
Hush Tom never mind it, for when your head's bare,
You know that the soot cannot spoil your white hair.
And so he was quiet, that very night,
As Tom was a sleeping he had such a sight,
That thousands of sweepers Dick, Joe, Ned Jack
Were all of them lock'd up in coffins of black,
And by came an Angel who had a bright key,
And he open'd the coffins set them all free.
Then down a green plain leaping laughing they run
And wash in a river and shine in the Sun.
Then naked white, all their bags left behind,
They rise upon clouds, and sport in the wind.
And the Angel told Tom, if he'd be a good boy,
He'd have God for his father never want joy.
And so Tom awoke and we rose in the dark
And got with our bags our brushes to work.
Tho' the morning was cold, Tom was happy warm.
So if all do their duty, they need not fear harm.
МАЛЕНЬКИЙ ТРУБОЧИСТ
Когда я еще начинал лепетать,
Ушла навсегда моя бедная мать
Отец меня продал, – я сажу скребу
И черную вам прочищаю трубу.
Заплакал обстриженный наголо Том.
Его я утешил: "Не плачь, ведь зато,
Покуда кудрями опять не оброс,
Не сможет и сажа испачкать волос".
Затих и уснул он, приткнувшись к стене,
И ночью привиделись Тому во сне
Гробы на поляне – и их миллион,
А в них трубочисты – такие, как он.
Но Ангел явился в сиянии крыл
И лучиком света гробы отворил.
И к речке помчалась ватага детей,
Чтоб сажу в воде оттереть поскорей.
Мешки побросав и резвясь на ветру,
Затеяли в облаке белом, игру.
Сказал Тому Ангел: "Будь чистым душой!
И Бог, как отец, встанет рядом с тобой".
Со всеми во тьме пробудился наш Том,
Со всеми за щетку с тяжелым мешком -
И утром промозглым согрет трубочист:
Трудящийся честно пред Господом чист.
"The Chimney Sweeper" (from Songs of Experience)
A little black thing among the snow,
Crying "'weep! 'weep!" in notes of woe!
"Where are thy father and mother? say?"
"They are both gone up to the church to pray.
Because I was happy upon the heath,
And smil'd among the winter's snow,
They clothed me in the clothes of death,
And taught me to sing the notes of woe.
"And because I am happy and dance and sing,
They think they have done me no injury,
And are gone to praise God and his Priest and King,
Who make up a heaven of our misery."
A little black thing among the snow:
Crying weep, weep, in notes of woe!
Where are thy father mother? say?
They are both gone up to the church to pray.
Because I was happy upon the heath,
And smil'd among the winters snow;
They clothed me in the clothes of death,
And taught me to sing the notes of woe.
And because I am happy, dance sing,
They think they have done me no injury:
And are gone to praise God his Priest Kingj
Who make up a heaven of our misery.
МАЛЕНЬКИЙ ТРУБОЧИСТ
Весь в саже на белом снегу он маячит.
"Почищу! Почищу!" – кричит, словно плачет.
"Куда подевались отец твой и мать?"
"Ушли они в церковь псалмы распевать.
Затем, что я пел по весне, словно птица,
И был даже в зимнюю пору счастлив,
Заставили в саван меня обрядиться
И петь научили на грустный мотив.
Затем, что я снова пляшу и пою,
Спокойно родители в церковь ушли
И молятся Богу, Святым, Королю,
Что Небо на наших слезах возвели".
Отношение викторианок к сексу
Когда мы думаем о сексуальной жизни викторианской женщины, то зачастую представляем себе чопорную даму, которая в разгар действия неподвижно лежит в постели и разглядывает лепнину на потолке. Действительно, секс-бомбами викторианских домохозяек не назовешь. Но откуда им, бедняжкам, было узнать про разнообразие половой жизни, если обсуждение секса было под запретом. О нем не поговоришь на светском рауте, с подругой или даже с родной матушкой. Такие слова как «клитор» или «оргазм» были табу. Они никогда не всплывали в беседе – более того, большинство женщин не знали что они обозначают и удивились бы, наткнувшись на них в медицинском журнале. Хотя пособия для новобрачных существовали, зачастую они были написаны не врачами а проповедниками и особой научной ценностью не отличались. Так что прочитать про секс тоже было негде (а порнографическими открытками приличные барышни не баловались). Когда в романах упоминалась измена, писатели не вдавались в подробности – где, как, сколько раз. Даже шекспировские пьесы, в которых велись чересчур откровенные разговоры, были «подчищены» доктором Боудлером и его сестрой.