Сегодня с утра шёл дождь, и он тоже шёл. Уже второй час. Одежда промокла насквозь, холодный ветер прозрачно намекал на будущий бронхит, очень хотелось всё бросить и вернуться домой, забраться под одеяло из верблюжьей шерсти, а может, поехать в баню, чтобы жар парилки пробрал до костей.
Ноги совсем окоченели и перестали слушаться. Он упал в лужу.
Странно, но в воде стало гораздо теплее. Лужа была настолько глубокой, что поместилось почти всё тело, и, повертевшись так и эдак, он устроился почти с комфортом. Стоп. Комфорт – зло. Нужно идти дальше.
Он приподнялся и попробовал встать на ноги. Тело не слушалось, было чужим и незнакомым, мелко тряслось и покрывалось всё новыми порциями мурашек. Он неловко забил руками по воде и закричал: «Давай, скотина, ну». Тело ответило: «На», и медленно, очень медленно выполнило приказ.
На ветру, без спасительной защиты воды, стало совсем худо. Дрожащими пальцами он расстегнул пуговицы плаща, потом пиджака, сорвал галстук, висевший мокрой селёдкой, снял сорочку, брюки и бельё. Пройдясь вокруг лужи в чём мать родила, он снова прыгнул в воду. Это же почти бассейн. Купание в луже – прекрасное средство закалки характера. Почему раньше он до этого не додумался?
На обочине остановился автомобиль. К грузному, синюшному от холода и отвратительно грязному мужчине в луже, напоминавшему сейчас гигантскую свинью, подошли двое. Они были одеты в строгие костюмы. Один держал в руках махровое банное полотенце, второй – зонтик.
– Господин министр, машина подана. Скоро заседание в Совете безопасности, – сказал первый.
– Надо ломать себя! – сипло закричал человек в луже.
– Мы всё понимаем, – интимным шёпотом сказал второй. – Но ехать надо.
– Человек воспитывается через страдания! Ты читал Джека Лондона, гнида? А ну ударь меня!
Первый, пробормотав по нос: «Господи, опять», неохотно прицелился и ткнул его носком ботинка куда-то под рёбра.
– Мало! Где второй? Прыгайте в лужу, будем драться, как в последний раз драться! Уволю, с довольствия сниму, выговор с занесением в трудовую! Живо сюда!
Они переглянулись – и прыгнули.
Возня в луже трёх тел, одного голого и двух в костюмах, напоминала какую-то замысловатую пантомиму.
Через полчаса премьер-министра, завернутого в полотенце, отнесли на заднее сиденье автомобиля. Он блаженно улыбался, щурился и напевал попеременно песню Высоцкого о горах и «Младший лейтенант, мальчик молодой».
Пока министр дремал, первый подписывал документы о помилованиях и казнях, о распределении государственного бюджета, а второй вёл автомобиль и отдавал приказы по телефону.
– Сейчас пулей к врачу на укольчики, переоденем, и можно везти. Нормально побесился, до четверга посидит спокойно, – вполголоса сказал первый.
– Ты не знаешь, что за Джек Лондон?
– Кто-то из ММА.
Марвел vs DC
У некоторых людей открываются суперспособности после третьей рюмки водки. Взять хотя бы меня. Очень люблю петь под гитару, но, когда пою дома, члены семьи моментально выходят из комнаты. Почтительно закрывают двери под предлогом, что папе нужно побыть одному. Мне кажется, дальше они берут билет на самолёт в один конец, например на Мыс Доброй Надежды, и пережидают там, пока я закончу петь. Приходится идти на поводу у домашних, и после пары песен, как правило, ставлю гитару на место, а свой бархатистый тенор берегу до программы «Голос». Но всё меняется после трех рюмок…
Это было пару лет назад. Пригласил меня мой двоюродный брат к себе на юбилей в другой город. Сказал, что день рождения будет в ресторане и попросил поздравить красиво. Я понял, что это мой шанс, взял с собой гитару и старшую дочку. С нами могло поехать и больше людей, места в машине много, но, когда увидели гитару, у всех возникли срочные дела.
Городок маленький, и ресторан – единственный в городе. Зато двухэтажный. Сам банкет на втором этаже, а на первом заведение работало в обычном режиме, то есть сидели небольшие компании, влюбленные парочки и люди солидные, деловые. Народу много, ресторан-то один и выходной день. Нас с дочкой посадили рядом, напротив – брат с семьей и гости. Сидим, молчим, накатили по второй за родителей юбиляра, друзья оживились, начали произносить тосты. Оказывается, сверхспособности есть не только у меня.
Дали слово коллеге по работе брата – Виктору. Витя после пары рюмок становится сентиментальным и реально начинает плакать. Тост его звучал так: