Именно из этой части рассуждений Иисуса видна очевидность связи нацизма, например, как и любой другой языческой идеологии, с потенциальными репрессиями невинных жертв.
И наивысшее проявление превозношения над другими – признание их полностью безумными. В таком случае весь потенциальный ассоциативный ряд предопределён на все сто процентов вплоть до убийства, и, соответственно, страшный суд, тот самый который грядёт, уже давно вынес по таковым людям обвинительный приговор. Получите и распишитесь – ваше место в Геенне Огненной, то есть на свалке.
Справка: исторически так сложилось, что в этом районе Иерусалима, Геенне, находилась городская свалка времён оных. Свалку регулярно жгли, для целей гигиены. По сути, Геенна Огненная – это свалка истории, на которую и будут выброшены все злодеи!
До сих пор, как говорится всё хорошо и складно. Всё просто и понятно. Однако спросите вы: вы ведь утверждаете, что Новый Завет имеет плевелы? Где же они? Не переживайте, они никуда не делись, они здесь. Это речение, на самом деле, по идеологии праведников, должно бы было выглядеть примерно так:
– А Я говорю вам, что всякий гневающийся подлежит суду; кто же скажет: «рака́», подлежит синедриону; а кто скажет: «безумный», подлежит геенне огненной.
Почему так, а не как сказано выше? Я имею в виду «всякий гневающийся подлежит суду…», а вовсе не «всякий гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду…». Имеются в виду слова: «на брата» и «напрасно».
И вот, в церковном виде, если так можно выразиться, мы видим, что заповедь, если это так можно назвать, распространяется только на «брата» и то не на каждого. То есть, выходит, если не напрасно, то убивай и брата – по церковному! А гоя, так того можно просто взять, и убить, даже не гневаясь, а просто по долгу службы! Согласитесь, не мог Иисус так ставить вопрос! Это очевидно и по стилю, и по смыслу. У Моисея написано: «не убивай», а вовсе не: «не убивай брата своего напрасно». Иисус, соответственно, должен был сказать, что всякий гневающийся подлежит суду, и никак иначе. Не только «брат» или там сват, избивающий своих друзей, а именно «каждый нарушающий это правило» и гневающийся и убивающий кого бы то ни было – подлежит суду.
В Новом Завете слова «напрасно» и «брата своего», приписаны Церковью позже, с единственной целью – легализовать убийства и казни. Нет-нет, конечно, не всех. Только врагов и преступников. И только по делу. Ведь есть же преступники в обществе? Конечно, есть! Их судить и казнить нужно? Всенепременно нужно, по всеобщему разумению! Как, например, нужно поступать с человеком, который насилует и убивает детей? А? Каждый вам скажет – убивать таких надо! Не так ли? Посему-то и приписали слово «напрасно».
По логике Церкви – «за дело», то есть «не напрасно», убивать человека вполне можно. Точно так же, как и убивать врага на войне вполне можно и даже нужно. Поэтому церковники приписали слова: «на брата своего». Ну, в смысле, что «…всякий, гневающийся на брата своего …, подлежит суду…». По их логике это должно означать, что убивать нельзя только своих братьев соотечественников, друзей, однополчан и кого там ещё назначат ближними соседями, ну и соответственно гневаться на них!
А вот врагов убивать можно и уж само собой можно на них гневаться! Мы помним, началось всё, как всегда, в Торе. Там был придуман разделительный термин «брат», в противоположность термину «гой». Его потом, в Новом Завете, перевели как «ближний», в русском переводе. По-английски, кстати, этот термин переведён как «сосед». Однако мы знаем отношение Иисуса к данному понятию, он даже составил целую притчу – о «добром самаритянине». Иисус не считает приемлемым убивать людей вообще ни при каких обстоятельствах, и в частности из-за того, что они родом из «враждебного» народа.
Напомню, если кто подзабыл. Некий юноша спросил Иисуса, как же ему наследовать вечную жизнь. На что Иисус ответил ему, что тот и сам знает, если ему известны заповеди. Тогда юноша поднял всем известный спорный на тот момент времён оных вопрос о тогдашней интерпретации понятия: «возлюби ближнего своего, как самого себя». Кстати, вот эти вот слова: «как самого себя» – весьма важное уточнение. Юноша спросил – «а кто мой ближний». Это был, всем понятный и известный вопрос, во времена оны, с известным на него ответом. Ближний – брат, враг – гой.