Петр вдруг почувствовал какое-то внутреннее отвращение и жалость к этому несчастному бродяге,
– Мне… мне принесли какое-то колесо и на нем выпал сектор «поединок». Затем притащили какое-то существо, которое мне пришлось убить. До сих пор ощущаю, будто его кровь и слизь на моих руках…
– А! Старое доброе «колесо удачи», наслышан о нем. Они вообще азартные ребята. Со мной, например, до сих играют, меня лишили абсолютно всего, даже человеческого облика. Ты поверишь, что когда-то я был программистом, за границей работал, была семья, сынишка мелкий. А теперь я никто и звать меня никак, обычный московский бомж. Они и от тебя не отстанут, пока ты им не покоришься или не сдохнешь. Ахаха, они даже меня до сих пор ждут в своей проклятой Фирме! – Неожиданно он замолчал на полуслове. – Ну что, будешь топиться или передумал?
– А сам-то чего не топишься, если кругом такая безысходность?!
– Так страшный грех же, самоубийством жизнь кончать. – Сняв с шеи нательный крестик он с жаром сжал его своими грязными руками. – Но я никого не осуждаю, уж лучше так, чем служить упырям.
– А может все же лучше пойти к ним?
На Петра уставилась горящие, полные ярости, глаза. Казалось, что они сейчас испепелят его на месте.
– А как же душа?! Нет, никогда! Какой бы грех я ни совершил, как бы низко ни упал, но потерять душу… Ты… ты же видел их без всех этих маскировок! Это ― абсолютное зло! Мы чувствуем их, наш организм сам их отвергает. Уверен, что ты сейчас постоянно видишь их истинное обличие, это последняя черта, за которой есть только два пути: сохранить свою душу или сгинуть во тьме!
– Чего разорался? Смотри, всех жителей и гостей столицы распугал! – На мосту неожиданно появилась парочка полицейских. Один из них вальяжно крутил резиновую палку, второй увлеченно смотрел что-то на телефоне.
– О, соколики вы мои, пришли!
Полицейский с палкой (он, судя по всему, был старший в патруле) ласково обратился к бомжу:
– Опять буянишь, Семеныч? Не забыл про наши процедуры?
– Как же такое забыть! Я вас уже заждался, если честно. Вы мои самые любимые каратели, бьете аккуратно, без садизма и злобы. А вот предыдущая смена ― сущие звери! Кровью после них неделю писаю и харкаюсь. Вы бы сказали им, чтобы помягче немного работали, а то откинусь раньше времени, господа недовольны будут.
– Я бы с радостью, но они не с нашего отдела, так что вряд ли чем помочь смогу.
– Эх, ну ладно и на том спасибо. Вот, друг, – вставая с корточек, обратился он к Петру, – посмотри на этих замечательных милиционеров, золото, а не люди! После того как побьют, еще и сигарет отсыпают или чайных пакетиков, ну как таких не любить.
– Хватит паясничать, пошли уже! Кстати, предупреждаю сразу, сегодня господа будут по камерам смотреть как мы тебя лупим, так что не обессудь, Семеныч.
Бродяга нахмурился, но принял новость все же со спартанским спокойствием.
– А вы, молодой человек, – полицейский бросил гневный взгляд на Петра, – неужели хотите стать таким же? Что, отработать смену сложно? Или работа смущает? Я уже пятнадцать лет в этой долбаной полиции, сил моих нет, сколько раз уже уволиться хотел, а нет, все равно тяну лямку. Тебе же предлагают сказочные условия, а он артачится. Эххх… ладно, пойдем уже! – Он ткнул дубинкой в спину Семенычу.
– Не слушай их, все менты слуги Сатаны. А-й-й-й-й, не бейте раньше времени, молчу, молчу…
Петр еще несколько минут молча стоял, смотря вслед уходящей троице.
Глава 5: Самый важный человек
По вечерней Москве на скорости мчался мерседес S-класса. Черный красавец несся куда-то вдаль, игнорируя все правила и ограничения, но делал это настолько умело, что даже самые добропорядочные водители уважительно кивали ему вслед.
В районе Курского вокзала он резко сошел с Садового кольца, затем проехал мимо сквера у «Винзавода» и завернул закуток, где и припарковался. Антон Львович, одетый в шикарное пальто от Loro Piana, неспеша вышел из автомобиля и презрительно осмотрел окрестности. Небольшой холм, по которому вниз шла протоптанная дорожка, был практически полностью похоронен под бытовым мусором: пластиковые бутылки, какие-то тряпки, пищевые отходы… все это добро лежало буквально повсюду.