— Ты рад, что ты не бабораб?
— Я рад, что я не бабораб! — отвечает изумлённый Аркадий Афанасьевич.
— Ответ такой мои ласкает уши.
— Пора вставать закончен данный ужин!
— А баборабам передай.
— Пойдут, удавятся пускай!
Далее нахалюга официант хватает сзади на манер удушающего приёма Аркадия Афанасьевича за шею, фиксируя при этом голову, и начинает больно колоть той самой зубочисткой в нос. Аркадий Афанасьевич пытается вырваться и всё более избавится от колющей зубочистки. А в это самое время в дикой тайге в палатке здоровенная лесная комариха, вдоволь напившись благородной московской крови из носа, зам министра, ловко увернувшись от сонного взмаха руки, полетела восвояси. Полетела, скорее всего, откладывать личинки, совсем не ведая какого аперитива, удалось ей отведать на зависть всем остальным собратьям.
Вернёмся теперь ненадолго в Дороховский кабинет, во время сразу по его исчезновению. Не успел подлец Воробейкин вальяжно расположиться в кресле зам министра, не успела рыжая бесовка отправить понятых и мнимых оперативников по новым поручениям, как неожиданно в углу кабинета закрутился небольшой вихрь. Постепенно сбавляя обороты, вихрь превратился в гадкого подростка, крутящегося волчком, пока тот совсем не замедлился.
— Так и знал, всё самое интересное пропущу, — отдышавшись как будто после марафона, сразу вступил в беседу гадёныш, поглаживая с любовью шелудивого кобеля.
— Ну, чем порадуете? Дайте-ка угадаю, к геологам отправили любостяжателя? Верно?
Рыжая недоброжелательно смотря на подростка, ответила:
— Ну и! Дальше то что?
— Так и знал, никакой фантазии. Ну, просто никакого полёта мысли. Да и ладно, и шут с ним с этим скопидомкой замом министра. Тут другое дело, поважнее. Ставка пересмотрела стратегию. Теперь порочных приказано особо не трогать. Они, видите ли, наш неисчерпаемый ресурс. Раз неисчерпаемый так почему бы не тронуть, спросил, было, я. Социально-близкие, сочувствующие и попросту хоть и мусор, но наш мусор, был ответ. Теперь предложено всё своё внимание на добрых и почтенных людях сосредоточить. Как вам это, а? — подросток был заведён, казалось до предела, только вот непонятно с радости или горя.
— Ну и чего такого-то, на добрых так на добрых. Ты чего так взбудоражен-то? — вальяжно отвечал калека, будто само кресло зам министра повлияло на него, сделав высокомерным и бесчувственным.
— Как это что? Нет, вы его слышали? Тебе ли не знать великий герцог восточных районов, легат-пропретор тридцати одного легиона то, что за добрых и заступиться могут. А уж тем более за почтенных. Ещё как заступиться и на сцену выйдет тётя по имени Хана и всё-отгуляли по голубому шарику, отвеселились. Я на такое не подписывался. Уж точно не за этот гонорар.
— Так и скажи, я, мол, сдрейфил! В одно предложение уместится, — с улыбкой ответила рыжая подростку.
— Кто — сдрейфил? Я? Сдрейфил? Да знали бы вы несчастные, сколько в средние века я святош укокошил….
Часть вторая
Мир так устроен — всё к нам
возвращается,
Что отдали, вернётся — не прощается
Не затухает и не прекращается,
Вращается всё в мире, всё вращается.
Добро вернётся доброму, свет -
светлому
И получить посылку от себя ответную
Так ожидаемо и так естественно,