Старик, молча, смотрел и слушал. В ту первую ночь кошмара, он переживал лишь только относительно своей собственной персоны. Посетившие его безвинно убиенные люди волновали Рокфеллера только с позиции не нанесения себе собственному, какого-либо вреда. Никакой элементарной человеческой жалости, сочувствия или простого сострадания молодая мать с окровавленным чадом на руках не вызвала у толстокожего Джона. А потому старик поняв, что та ничем ему не угрожает, лишь брезгливо отвернулся.
— Вы хоть скажите мне, он то, он будет жить? За что его то? Понятно я! Грешна была, каюсь! Хотя в принципе зла никому не сделала. Но он — дитя мое! Спасите хоть его, — девушка, рыдая, взахлёб повторяя лишь одно слово «пожалуйста» принялась тыкать маленьким трупиком прямо в лицо Рокфеллеру. Отчего тот поневоле занялся великолепными в своём исполнении уклонами, от внезапных джебов. При этом отворачивая голову и жмурясь. В один из разов, открыв глаза, Джон с облегчением увидел, что и девушка, и её ребёнок подобно первому посетителю стали плавно уходить в небо. Вместе с тем, как и в первый раз, повторилось и сияние, и чудесное исцеление, с той лишь разницей, что нимф на этот раз образовался сразу в двух местах, как у матери, так и у ребёнка. И кстати, уже на приличном расстоянии Джон заметил, что ребёночек явно ожил в руках матери, и будто бы даже помахал ему Джону своей крохотной ручкой.
Затем к старику буквально на широкой ноге подкатил ярко выраженный афроамериканец. С этим, на удивление катастрофа не сотворила ровным счётом ничего. Он не был не сплюснутым не обгорелым. Руки ноги в полном порядке. В общем, ни единой царапинки. Негра даже можно было бы причислить к живым, если бы тот малость не просвечивался.
— Нет, ты видел это? Вот тебе на! Вот так сходил на собеседование. Славненько отсобеседовался ничего не скажешь. Ведь как чувствовал поутру, не стоит. Так нет же, эта сквалыга настояла на своём. Провались она пропадом. Хорошенько было бы её саму сейчас сюда под этот замес поставить. Да кстати, ты чего тут расселся словно истукан? Очки протри батя, разве не видишь, что творится? — начал сходу дитя Африки сверкая жемчужной белизны зубами.
Рокфеллер проглотил ставший в горле ком, но всё-таки ответил.
— Да вот, как увидел, так и сел. Несчастье то какое!
Джон уже малость пришёл в себя, и даже малость попривык. Призраки попадались всё сплошь безобидные, а посему появилась кое-какая смелость отвечать.
— Оно и понятно. Я и сам обалдел. Так им, кстати, и надо прости меня Господи. Будут знать, как на работу не устраивать. Подумаешь две судимости. Тоже мне причина для отказа. Хотя бы ради приличия поинтересовались за что или, когда. Что за денёк сегодня такой! Сперва прекрасно подготовленное враньё не прокатило, затем это. Благо хоть цел остался. Ишь ты, вздумали Томаса повредить каким-то там самолётиком. Да в меня стреляли дважды и пером кололи. И как видишь, я тут цел и невредим, стою перед тобой, — тут Томас принялся задирать рубаху, хвастливо показывая Джону шрамы от якобы пулевых ранений.
Не зная, что ответить на это, ответил Джон следующие:
— Больно, наверное, было?!
Потомок рабского заселия северной Америки, а ранее славный отпрыск мавров и сарацинов поглядел на старика, словно на первейшего, на всём белом свете идиота и уже улыбнувшись, сказал так:
— Ты знаешь, напротив, щекотно было просто жуть как! Ты, между прочим, чего брюки приспустил? Что бы в случае чего в штаны, не наделать что ли?
Здоровенный словно буйвол негр задорно рассмеялся, явно совсем позабыв про то, что творилось за спиной.
— Котлы у тебя зачётные дедуля! Платиновые, небось? — продолжал Томас, немного уняв беспричинный, как казалось в данной ситуации, приступ веселья. — Камушки что надо, сразу видно! Ты как я погляжу, дока в камушках, прям как я! Как, кстати, думаешь, рухнут небоскрёбы, али устоят? Ставлю пятёрку, устоят. Сейчас так строить навострились никакие там Боинги нипочём. Так что давай сразу сюда пятёрку! Чего тянуть, ты проиграл, — и чернокожий наглец, без каких бы то ни было церемоний, принялся вытряхивать содержимое из карманов беспомощного старика.