— Да какие там копы, им сейчас не до тебя. Можешь вопить, сколько влезет. Могу даже немножко посодействовать, — тут Томас громко и весело заголосил: — Люди добрые, помогите кто-нибудь! Что же твориться то такое! Я, вот именно я, беспомощного старика граблю. Держите меня скорее! Ловите мародёра пока не поздно! И это среди бела дня! Кто-нибудь остановите беспредел! Кто-нибудь вызовите полицию! И тут горе и там!
И уже снова обращаясь к Джону, прежним голосом без крика, широко скаля белоснежными зубами:
— Рад был познакомиться! Пока!
Томас, было, отвернулся и попытался зашагать восвояси, как неожиданно из тьмы ночи окружавшей происходящую реальность отделились четыре устрашающего вида фигуры. То были, как показалось Джону сами дети преисподней. Угловато заострёнными своими формами они, в доли секунды разбивая окружающую тьму и пространство, приблизились к несчастному грабителю. Затем распределившись по двое на руки и на ноги, вцепились в конечности афроамериканца и с дикой силою потащили того куда-то прочь. Холод в душе и мурашки по спине ощутил старик, вместе с как ему показалось замиранием сердца, поймав на себе взгляд одного из них. То был взгляд голодной змеи, смотревшей на упитанного мыша, вместе с тем переливаясь адским пламенем. Казалось, взгляд этот говорил: и твой черёд настанет, и за тобой придём не поленимся. Томас же только и успел что крикнуть:
— Какого хрена происходит?
Как голос его стал не слышим из-за моментального удаления. Однако также нежданно пришло и спасение. Внезапно от далёкой яркой звезды ударил мощный прямолинейный луч света, буквально вырвавший безвинно убиенного из лап ужасной бесконечности. Отброшенные этим лучом инфернальные сущности, немного поогрызались скаля чудовищными клыками. Но покорились, а покорившись, растаяли во тьме, родившей их. А чудом спасшийся горе грабитель подобно предыдущим посетителям бесконечно затянувшейся ночи плавно полетел к спасительной звезде, повторив при этом номер с воссиянием, а также с надеванием на голову нимфа. В момент, когда Томас был уже порядочно высоко началось предсказанное Рокфеллером обрушение первого небоскрёба. Столбы пыли почти мгновенно окутали всё вокруг и последнее что увидел Джон сквозь пелену дыма было то как негр определённо с большим удовольствием отмечал сколько время и радостно махал старику свободной рукой.
Облако обломков и пыли полностью закрыли всё вокруг. Меж тем, видимо напрочь отброшенная инертность материального мира, ускорила ход событий. Почти моментально в этих клубах дыма стали заметны фигуры мечущихся беспомощных людей. Повсюду стоял вой сирен, плачь и крики вперемешку с душераздирающими воплями. Неожиданно рядом с табуретом появилось свежее новообразование. То был мальчик лет семи от роду, одетый в голубенькие модные джинсы и серую кофточку с рисунком Микки Мауса на груди. У мальчика была свёрнута шея и получалось так что стоя к Рокфеллеру боком, лицо его было устремлено на Джона. Пристально посмотрев на дедушку пытливыми, большущими карими глазами мальчик не торопливо отряхнул свой нехитрый гардероб от грязи и как бы беззаботно вслух произнёс:
— А хотите узнать кто?
Фраза эта эхом прокатилась в пространстве.
В ту же секунду всё беспокойное окружение царящего хаоса, непонятно каким образом услышавшее этот детский голос в подобной полигамии звуков, вдруг затихло и замерло. Затем сперва одиночные мужские и женские голоса, а несколько секунд спустя уже сливаясь в рокот толпы, поступил ответ, заключавшийся всего в одном слове. Толпа несчастных скандировала, повторяя и повторяя всё сильней и сильней — Хотим! Хотим! Хотим!
— Он!
Как приговор прозвучал ответ детским, но каким-то металлическим голосом. При этом ребёнок, по-прежнему стоявший боком, поднял руку со стороны старика и указал по-детски пальчиком на несчастного. Далее, как в кошмаре вся эта масса людей, позабыв про своё собственное горе все, все без исключения угрожающе двинулись в сторону табурета, прихватывая по дороге куски арматуры, палки, камни и обломки мусора. И вот когда самый ближайший проворный верзила, работавший при жизни судя по всему вышибалой в каком-нибудь клубе, подскочил к Джону и что есть силы замахнулся немаленьким обрезком трубы над седой головой. Вот тут мужество покинуло старика окончательно. Сжавшись насколько это только возможно в клубок, и зажмурив глаза, Рокфеллер завизжал как баба перед неизбежным изнасилованием: