Рокфеллер просто очумел от происходящего и по-простому, как ребёнок в детском садике передаёт процесс одевания себя родителям, передал себя в руки неизбежного в лице милой старушки. Всё тело Джона ощущало неописуемую лёгкость и бодрость. Исчезло чувство ледяного холода в ногах, почти сразу, как только Азза пинком опрокинула треклятый тазик. А уж затем после натягивания опять же Аззой Джоновских штанов на Джоновский же пояс, словно он был маленьким и беспомощным, пропало и жжение от перцового горчичника. Далее, чётко и беспрекословно выполняя команды старушки, Рокфеллер вставил, правда, не без труда, одну ногу в стремя Владимирского тяжеловоза. За вторую ногу в тот же миг был подброшен старушкой обладавшей на удивление помимо звериной ловкости ещё и чудовищной силой Геркулеса. Да так ловко подброшен, что прямо с первой попытки да в седло.
— Вот это другое дело! Вот это, по-нашему! Кстати познакомься, это Гаврош! Ну, разве не богатырский конь, не правда ли? Прямо как с картины сюда пожаловал! Думала сегодня сюда с Буцефалом приехать, да тот не смог. Дел говорит выше крыши. Марк Авроний говорит, заупрямился на переговорах и в таком разе пора с ним кончать. Неуступчивый ни на йоту оказался характером конь. Гавроша, дружочек, вперёд, шагом! — скомандовала Азза, сама уже, будучи в седле на своём иберийце.
И Гавроша тяжело, но гордо зашагал, неся на себе словно пушинку распорядителя судеб трёхгодичной давности. Азза же моментально поравнявшись со стариком и не давая тому, опомнится, продолжала, но всё так же по-доброму и как-то даже по-дружески.
— Право, Джон, это уже как-то не вежливо. Я, конечно, всё понимаю, но неужели же ты хоть самую капельку не рад меня видеть. Разве сидеть на табурете приятнее? Или я больно стара для вас? Ну, скажи хоть что-нибудь. Неужели так во рту пересохло. Я надеюсь, у тебя не было перебоев со снабжением? Воду, еду вовремя подавали? Хотя бы поздоровайся, а то уже как-то даже неприлично. Ведь мы с тобой люди преклонного возраста, разве у нас не может быть каких-либо тем для общения. Общих так сказать интересов, дабы завести непритязательную, ни к чему не обязывающую беседу?
— Здравствуйте, — немного робковато, всё-таки нашёл в себе силы произнести старик. Тут же ему показалось, что этим приветствием он спугнул видение, словно птицу счастья. Азза прямо сейчас растворится, а он сам вновь окажется на табурете. Но к счастью Азза даже и не думала растворяться, а вместо того одобрительно кивнула, намекая Джону, чтобы тот смелее продолжал.
— Простите, а что сейчас происходит? — снова, но сперва набравшись храбрости, задал Рокфеллер вопрос дня.
— Ну же, дорогой ты мой! Ты прямо меня пугаешь! Долго, наверное, сидел на табурете-то? Небось, недели две не менее? Разве ты сам не видишь? Мы, я и ты замечательно прогуливаемся верхом, по вечернему пляжу. Ужели не прелесть?
Пришлось Рокфеллеру немного переосмыслить свой вопрос, и попробовать зайти с другого бока.
— Скажите, а куда мы едем, и чем закончится данная прогулка?
— Куда, куда! Прямо, вот куда! А чем закончится одному Богу известно. Я, во всяком случае, будущее предсказывать не умею. Ты лучше посмотри, какой миленький цветочек короставника полевого! И откуда он тут только взялся-то? Каким ветром занесло сюда его зёрнышко? Жутко даже представить! — жмурясь от удовольствия, бурчала бабушка. Затем как-то скептически смерив взглядом Рокфеллера, бабушка неожиданно выдала, совсем не в тон беседы.
— Знаешь, вот посмотрела на тебя, и угадай какое выражение пришло мне на ум. Ну же! Ни за что не угадаешь! — и далее уже сквозь смех, сама и ответила: — Всадник без головы! Вылитый! Не иначе как! — совсем развеселилась Азза.
Джон инстинктивно протянул руки к голове, в который раз уже убедиться на месте ли та, чем ещё более рассмешил старушку.
— Ой, не могу! Проглотил! — расхохоталась бабушка. — Разве можно так над пожилой дамой! Так ведь и лопнуть ненароком можно! Повёлся!
Старик смущённо молчал, как обычно при общении с потусторонней силой совсем не понимая, что делать и что говорить. Тем временем жеребцы подвезли своих наездников к небольшому оазису, располагавшемуся на средней полосе пляжа, как раз между джунглями и морем.
— Ай, какая удача! Давненько я искала эту травку! Кто бы мог подумать, что именно тут и найду, — воскликнула радостно Азза, на ходу спрыгивая с лошади. И уже снова обращаясь к Джону. — Ну вот! Теперь ни какие там вульгарные бородавки нам не угрожают. Теперь мы их в зародыше, на раз, два три загасим. А за одно, и всё семейство хламидиявых в придачу! Эта травка сила! Уж можешь мне поверить. Домой вернёшься как новенький. Да что там. Любовницу заведёшь как в былые времена. Ласковым словом старушку Аззу поминать будешь, — и Азза принялась рвать какую-то сине-зелёную травку, распихивая её по карманам своей деревенского кроя юбки. Вдоволь нарвав травы, бабушка не стала снова по-молодецки прыгать в седло, а повела своего красавца под уздцы. За нею последовал и тяжеловес, с ничего непонимающим волнующимся стариком. Метров через сто такой прогулки, Азза вдруг резко затормозила. Затормозил и Гаврош со своим верховым.