— Уважаемые пассажиры! На прибывающий электропоезд посадки не будет! Электропоезд по техническим причинам следует в депо! Во избежание неприятностей просьба отойти за ограничительную линию! — Через громкоговоритель на всю станцию звучит как злой рок — женский голос. Звучит и повторяет несколько раз одно и тоже.
Огромное спасибо, вот здорово! Теперь к следующему электропоезду количество пассажиров удвоится. Замечательно! Удружил Московский метрополитен, ничего не скажешь.
И вот наконец-то подкатил вагон, другой вагон, тот, что не в депо. Добро пожаловать дорогие пассажиры, вам так рады внутри! А внутри дела так обстоят, что не успел ещё вагон затормозить как через стеклянные окна в дверях сразу видно и понятно — в вагоне и без того давка. На предыдущей станции ведь тоже удвоенное количество вмещать пришлось. И смотрят прижатые к дверям пассажиры через эти окна с откровенным недовольством и даже с какой-то враждой. Оно и ясно, куда лезть-то? Дышать скоро будет нечем. А лезть, тем не менее, надо. Другого не дано. Разве что плюнуть на всё и домой отправится. Двери открылись, и погнал поток биомассы Соломона Израилевича внутрь. Безжалостно погнал всё время, давя и утрамбовывая со спины. Кое-как втиснулся, а не все вошли. И голос звучит металлический: Осторожно двери закрываются и всё такое. Но чтобы дверям этим закрыться, сперва необходимо несколько раз хорошенько ударить по человеческим телам, сперва придавить особо невезучих необходимо. И вот когда в первом случае сильнее сжались внутрь вагона, а во втором наоборот сдались и отступили, в виду невозможности уплотнится, двери закрываются. Ох, что же будет на следующей станции. Куда следующую станцию размещать? Но это как говорится уже их проблемы. Хоть тут в вагоне в это утро повезло Соломону Израилевичу. Придавила его судьба к миловидной, вкусно пахнущей духами девушке. И не беда теперь что чей-то локоть колет в бок, а на ноги уже дважды наступили. Как-нибудь в таком положении доедем! Уж как-нибудь! Вагон тронулся, все пассажиры кто не на сидячих местах, и те, кто не за что не держится, качнулись в обратном направлении, но никто не упал. Падать ведь некуда. Поехали! Не успели набрать скорость, затеялась внутренняя рокировка. Кому-то скоро выходить так те к дверям, а кому дальше ехать те наоборот, подальше, от дверей с превеликим удовольствием. Не дало провидение Соломону Израилевичу как следует насладиться приятным прижатием. Не ему вдыхать запах нежных духов вперемешку с запахом юного девичьего тела. Не ему подобное удовольствие. Увы, не ему. А что же тогда ему? Закружило, завертело Соломона Израилевича в вальсе человеческих тел и столкнуло нос к носу с противнючим толстяком, потным вонючкой, да будто предыдущего мало ещё и с бородавкой на щеке. Волшебно! Закружило и так крепко в итоге придавило лицом к лицу, что пришлось отворачивать голову, дабы не смотреть в упор. Контраст перемены запаха ударил подобно молоту. Получалось, судя по запаху то, что толстяк не только не ходил в баню как минимум с неделю, но и зубы забыл почистить наверняка ещё с позавчера. Терпи казак, атаманом станешь! Мысленно успокаивает Соломон Израилевич сам себя и терпит. Дышит редко, иногда через рот, голова повёрнута. Толстяк же, по-видимому, толст не только телом, однако ещё и кожей. По барабану ему Соломон Израилевич напротив, не отворачивает он головы. Дышит ровно и спокойно. Не забывает, как следует потеть.