— Только не вздумай испортить и без того не самый свежий воздух. Только не портить воздух. Я этого не перенесу. Этот, судя по всему, легко сумеет. А подумать чего доброго могут что я, — очень злобно едет и думает про себя Соломон Израилевич. А тем временем остановка. Опять движение внутри вагона, опять движение снаружи. Вот он момент избавления. Во что бы то ни стало необходимо отцепляться. На мыслях то оно легко, а на деле трудно. На деле выходит, будто склеенных Соломона Израилевича и толстяка попросту поменяло местами, то есть развернуло на девяносто градусов и ещё сильнее сдавило. Вагон тронулся, опять качнулись пассажиры. Опять никто не упал. Вот тут и произошла главная досада. Не стал толстяк портить воздух, не справедливо плохо подумал о нём Соломон Израилевич. Но зато чихнул. Чихнул неожиданно, без предупреждения. Чихнул смачно да прямо в лицо поворачивающего в тот момент голову с одной стороны в другую Соломона Израилевича.
— Простите, я не хотел! Сам не знаю, как такое вышло. Давят крепко! — начал оправдываться толстяк, добавляя зловонного дыхания и без того оплёванному Соломону Израилевичу. Соломон Израилевич кое-как высвободил руку, подтёрся рукавом. Толстяку отвечать не стал ничего. Поднатужился что есть силы и повернулся толстяку спиной. Теперь толстяк дышал в затылок, а спина ощущала его мягкое желейное тело. Тоже мало приятного, но всё же лучше так. В правом полушарии зазвенел женский голосок:
— Добрейшее утро Соломон Израилевич! Не кручинься, с кем не бывает! Восприми это как маленькое приключение!
— Вот ведь прицепилась зараза! Пошла вон!
Остальной день прошёл у Соломона Израилевича никак. Ни шатко, ни валко прошёл денёк. Работал Соломон Израилевич помощником главного редактора в одном небольшом журнальчике, освещавшем в основном жизнь сильных мира сего. Разных там политиков, всяких там крупных бизнесменом. Не брезговал журнальчик и сплетнями да интригами из мира шоу-бизнеса. Частенько подпитывался скандалами и попросту откровенной клеветой. Брал, правда, редко журнальчик интервью у олигархов и знаменитых раскрученных преступников. Не так давно обзавёлся собственным интернет-порталом. Постоянно испытывал журнальчик дефицит рекламодателей, но умудрялся выходить в печать, не смотря ни на что. Выживал, в общем, журнальчик как мог, как мог, вертелся в этом жестоком несправедливом мире.
— А меня ведь сегодня обчихали в метро! — жаловался Соломон Израилевич своей помощнице Юлии. — Видела бы ты это лицо. До сих пор как вспомню, рвотный спазм посещает.
— Да что вы такое говорите! Как так обчихали? — удивилась помощница.
— Натурально обчихали, вот как! С брызгами слюны и соплями! — отвечает Соломон Израилевич.
— Это же надо. Как же так можно — чихать не прикрываясь. По-моему, это свинство! — гневно вступалась Юлия за начальство.
— И я так думаю. По-моему, тоже свинство! Прямо в лицо представляешь, — продолжал горюниться Соломон Израилевич. — Что там главный сегодня не утвердил в печать статью про объедаловку с дракой в Изумрудном? Два дня осталось.
— Немедленно Соломон Израилевич посылайте меня в аптеку за циклофероном. Немедленно! Вы разве не знаете? Сейчас новая разновидность гриппа начала проявляться. Уже больные имеются. Ближе к вечеру думаю, утвердит, с утра тоже сердитый приехал, — отвечала Юлия, и было засобиралась уже в аптеку, но Соломона Израилевича так просто не купить на подобные приманки.
— Спасибо что напомнила про грипп, и за заботу спасибо Юленька. Только в аптеку я как-нибудь сам вечером. Кто будет весь этот завал разгребать? Я один? Два дня осталось!
Далее объяснял Соломон Израилевич уже молодому журналисту Игорю из числа своих подопечных, что такое есть дурак.
— Получается, по-твоему, раз эта двадцатилетняя певичка ошибочно во всеуслышание посчитала себя умной, так непременно так оно и есть?! Как здорово ты её расписал! Пойми и запомни: тот, кто считает себя умным и уж тем более умнее других, да ещё и кричит об этом на весь мир тот в списке дураков в первой десятке. И вот ведь какая штуковина, в процентном соотношении в первой десятке доминирует именно слабый пол. Статистика вещь упрямая! Правильнее полагаться в независимости от возраста, пола, статуса, опыта, на то, что ты глуп. Тот, кто справедливо думает то, что он глуп и постоянно пытается узнать что-то новое, совершенствоваться, тот в классификации дураков уже на более высоком уровне, нежели считающие себя умными. Те же, кто успокоился, и уже не считают себя ни умными, ни глупыми, те, кто уже особо и не совершенствуются, но считают, что они вправе давать советы, учить жизни, те тоже дураки. Только сама жизнь в лице кого-нибудь или чего-нибудь может претендовать на право обучать. Вот те, которые более и менее это понимают и ограничиваются подсказками и помощью, не отказываясь при этом от возможности получения нового опыта, вот эти менее дураки, чем те другие, — воодушевлённо разглагольствовал Соломон Израилевич, совсем забыв про утренний чих.