— Ну что ты Соломонушка, дорогой ты мой человечек, мешочки на верёвочке-то не проверил! Неужели же постеснялся или поленился? А зря! Естественно эти жулики из-за стены всё сразу хапать не стали. Я бы на их месте поступила точно так же. Помаленьку бы тащила из самых дальних мест. Так оно менее всего заметно и дольше не вскроется. А когда вскроется они уже туту. На другом неизвестном адресе, — ещё более участливо пыхтел женский голос.
И снова повторение не такого, уж лёгкого, как казалось бы процесса. Процесса с передвиганием и поднятием комода, отрыванием плинтусов и оттягивания линолеума. И это всё как в лихорадке трясясь, а в один момент даже в глазах помутнело. Вот они любимые мешочки, извлечены! Бережно, несмотря на тряску в руках, Соломон Израилевич выкладывает содержимое на пол, и под светом настольной лампы просматривает. Вроде бы всё цело. Это же надо, какая собака! Что со мной творится то! А меж тем уже в жар кинуло Соломона Израилевича, и кое-как завуалировав тайник, прежде чем обрушиться на кровать, открывает он окно. Пять минут спокойствия. Вроде дела налаживаются. Кажется, вот-вот заснёт Соломон Израилевич. И снова!
— Нет, ну ты прости меня конечно дорогуша Соломон Израилевич, однако я ещё ни разу в своей жизни не ошибалась! Камешки-то, камешки из Таиланда контрабандой тобой ввезённые по возвращению с отдыха в собственном желудке. Можешь ли ты, поручится, что видел их сейчас в одном из мешочков. Дело тебе говорю. Свистнуты камешки. Тю-тю! Нету больше камешков. Хоть и немного их было, а жалко! — продолжал доставать женский голос.
— О Боже! Избавь меня! — Соломон Израилевич перевернулся на другой бок, правое ухо, накрыв подушкой. Тогда к делу подключилось полушарие левое мужское.
— Правильно не слушай её драгоценный ты мой Соломончик! Нашёл, кого слушать! Сразу бы меня спросил, а то развела тут сопли да слюни. Ничего внятного сказать не может, бибикает ерунду всякую. Гоняет больного человека, туда-сюда почём зря, — вступил в беседу хрипловатый мужской голос.
— Это я-то сопли развожу?! Это я-то слюни?! Это я ничего внятного сказать не могу?! Да ты посмотри на себя! Кто ты вообще такой-то? Ничтожное левое полушариешко с одной извилиной и той прямой, не более того! Соломонушка мне не последний человек. Ужели я его больного буду зря гонять. Проверь Соломонушка на месте ли камушки. Точно тебе говорю, профукал ты камушки! — с плаксивого тона женский голосок преобразился в немного агрессивный и обиженный.
— Да какие камушки?! В своём ли ты уме лепщица пельменей и королева борщей да салатов? Причём тут камушки? Брошь золотую от мамы полученную, вот что смотри Соломончик скорее. И не в мешочках, а именно в шкатулке её более нет. Этих двоих твоих сожителей, так вы их переоценили попросту. Какая там стратегия, какие там мешочки! Первое что попалось, схватили да в ломбард и радёхоньки. Думаешь на какие, сегодня попойка шла? А до мешочков ещё доберутся, ты уж мне поверь, если конечно прямо вот сейчас не встанешь и не проверишь на месте ли брошь, — убедительно и рассудительно проговорил мужской голос. Да так убедительно, что ничего не оставалось делать, как собрать всю волю в кулак и подчиниться.
Все последние силы задействовал Соломон Израилевич, дабы уже в третий раз вскрыть тайник. Пот уже буквально ручьями лился по лицу, а выжав майку можно было бы нацедить стакан гранёный. И радость, и ужас! Брошь на месте, цела и всё в порядке.
— Соломонушка! Камешки заодно проверь. Я ведь просто так не отстану. Душа за тебя ноет, — пиликнул женский голосок Соломону Израилевичу, а мужскому голосу: — Дурак! Только враки распускать и умеешь!
Пришлось проверить и камушки. С камушками получилась неразбериха. Их действительно не оказалось ни в одном из мешочков. Сердце неприятно закололо да засосало! Выручил голос мужской.
— Да во второй они шкатулке, скорее всего! Если бы камушки пропали, я бы непременно знал, — успокоительно промямлил мужской голос в адрес Соломона Израилевича. Женскому же голосу: — Сама дура!