— Матильда будь добра ледяной Алтайской, — уже каким-то не совсем привычно властным голосом прошипел хозяин кабинета.
Воробейкин, внимательно наблюдавший за всем происходящим, с улыбкой взял ручку и бумагу и написал, а затем и предъявил зам министру следующие: Чего это вы любезный Аркадий Афанасьевич так румянцем залились? Уж не стало ли вам случаем стыдно? Да кстати, вы, не превзойдённый мастер конспиратор! На войне вам бы цены не было. Из вас шпион бы получился ну просто конфетка. Не много процентов на удачу я положил бы вашим супротивникам.
Зам министра с удивлением поглядел на гостя, кое-как скомкал и поджёг его листик и уж совсем нехотя принялся писать свой. В нём сообщалось следующее: Во-первых, стыдно должно быть тем, у кого видно. Во-вторых, зам министра очень устал и просит оставить его. В-третьих, о следующей встрече Воробейкину будет сообщено приблизительно через неделю. И наконец, в-четвёртых, было, приятно, иметь дело с настоящим бизнесменом.
— Большой привет Андрею Борисовичу, — уже вслух прощаясь, проговорил Аркадий Афанасьевич и, откинувшись в кресле, уже принялся погружаться в какие-то собственные мысли. При этом он устало закатил веки. Зам министра ещё не до конца пришёл в себя от грозящего кулаком президента и пред обморочного состояния. Ему требовался небольшой отдых и полный покой. Немного побыв в забвении, в голову залезла нехорошая мыслишка о том, что это всегда столь расторопная Матильда так медлит. Приоткрыв глаза Аркадий, Афанасьевич был немало удивлён тому факту, что его гость вовсе не ушёл, а всё также сидит напротив и весело орудует пилкой для ногтей. Вопросительно уставившись на взяткодателя, зам министра спросил:
— У вас что-нибудь ещё?
— Да собственно нет. Просто уютно тут у вас, прямо уходить не хочется. Кстати Матильду можете не ждать. Ей сейчас не до ледяной Алтайской, уж вы мне поверьте. Она сейчас взывает ко всем святым, каких помнит.
Ситуация складывалась какая-то не совсем здоровая. Даже можно сказать необъяснимым безобразием повеяло от ситуации. Аркадий Афанасьевич снова нажал на кнопку и уже как-то истерически, с какой-то угасающей надеждой потребовал немедленно Матильду в кабинет. И тут двери кабинета распахнулись, но не Матильда образовалась на входе с подносом ледяной Алтайской, совсем не Матильда. Двое в чёрных костюмах с красными корочками в руках похожие друг на друга как близнецы братья ловко преодолели расстояние до зам министра и также ловко принялись крутить тому руки. Когда наручники защёлкнулись на руках Аркадия Афанасьевича, эти двое верзил принялись по очереди награждать последнего то чилимом, то смачным щелбаном приговаривая при этом, что взятки брать совсем не допустимо, противозаконно и претит человеческой природе. Что даже ни одному зверю никогда, и в голову ни разу не могло прийти взять взятку. А человек, пожалуй, стоит на несколько ступеней эволюционного развития выше. Хорошо бы смотрелся, допустим, лев — царь зверей, если бы вознамерился брать взятки, ну положим у стада буйволов, взамен обещая тех не кушать. Кто восполнил бы недостающий рацион прайда? Остальные более бедные и неприспособленные газели, зебры и тому подобное? Кто, я тебя спрашиваю? Кто? Отвечай боров! Приговаривали эти двое одинаковы с лица словно в сказке из ларца, совсем не давая, подопечному ни опомнится, ни ответить, продолжая параллельно того тузить. Когда вслед за чилимами и щелбанами эти двое вознамерились с пылу с жару прописать Аркадию Афанасьевичу лося, хромоногий бизнесмен властно остановил их. Сослался он на то, что последнего разума лишать, всё-таки совсем не стоит. Аркадий Афанасьевич от растерянности потерял и дар речи, и властный голос и уж тем более всё своё высокомерие. Он лишь охал, ахал! Скулил и щебетал что-то вроде того, мол, это провокация! Подставили! Причём тут я то! А в концовке экзекуции принялся кричать, правда, шёпотом, жадно глотая воздух — Помогите! Убивают!
Затем в дверях появилась строгого вида абсолютно рыжая девица в прокурорском костюме. Правда, почему-то просвечивающем словно колготки, в виду чего были видны, только несильно все её прелести. Представившись старшим следователем генеральной прокуратуры, она тут же умело взялась за дело. Как по волшебству появились двое понятых, опять-таки поразительно схожи на лицо и гардероб. С начала из мусорного ведра Аркадия Афанасьевича были извлечены горы исписанных скомканных бумажек. Все до единой были ни чем иным как перепиской о даче взятки. Причем было несколько и с предыдущих подобных мероприятий зам министра. Далее — более! Во всех без исключения карманах высокоуважаемого зам министра оказались пачки с деньгами в разных валютах и разного номинала. Провокация — только и нашёл, что прохрипеть Дорохов. Посветили и ультрафиолетом. Зам министра светился, словно рождественская ёлочка при включённых гирляндах. Светился весь, с головы до ног, а на самих купюрах оказалось и так не любимое Аркадием Афанасьевичем слово «взятка», и все без исключения оказались пронумерованы. Добило зам министра то, что Воробейкин неожиданно принялся изо всех щелей своего костюма доставать мини камеры и диктофоны.