- Скажите вы мудрый человек? - обратилась девушка к Джону с порога. И видимо приняв молчание последнего за утвердительный ответ, продолжила: - Тогда ответьте, почему эту бездарную дуру Луизу узнав о том, что она находится на третьем месяце, эта скотина Майкл наш босс тут же повысил в должности и сразу же незамедлительно принялся опекать да обхаживать, премировать по поводу и без? А? Почему так? Вот и я сегодня после утренней пятиминутки задержалась в его кабинете затем, чтобы открыть, что и у нас с Филом будет маленький в скором времени. Надеялась, что и ко мне с пониманием отнесутся. Думала дура, что и мною не побрезгуют. И что же получила я? - девушка вопросительно уставилась на Рокфеллера, надеясь видимо на то, что тот сам сообщит ей то, что именно она получила. И не дождавшись ответа, сама и продолжила:
- Болгарский перец я получила! Вот что! Коровьими лепёшками со мною рассчитались за годы безупречной службы. Вот чем! Без выходного пособия и медицинской страховки, а у нас ипотека, понимаете ли, у нас кредиты. У меня ещё и живота то не видно. Вот я тупица! Ещё месяца три могла скрывать и немного деньжат пооткладывать. Теперь-то определённо ясно кто папаша Луизкиного выблядка. Недаром она перед ним весь прошлый год буферами вертела. А ещё семейная, мужа говорит, люблю больше жизни. Вот сволочь! Нам, коллективу своему баки втирала, мол, какой шеф у нас добросердечный. В беде ну прямо никого не бросит. Паскуда! - внезапно молодая леди остановилась, посмотрела на свою выпирающую вперёд ногу, и будто бы прозрев, разрыдалась. - Ой-ой, что же это такое твориться то? Чего это я всякую ахинею мелю про Луизку, - сквозь слёзы за всхлипывала девушка, - я ведь только что в огне горела и, спасаясь от него, в окно выпрыгнула. Где это я вообще? А вы тогда кто будете?
Старик, молча, смотрел и слушал. В ту первую ночь кошмара, он переживал лишь только относительно своей собственной персоны. Посетившие его безвинно убиенные люди волновали Рокфеллера только с позиции не нанесения себе собственному, какого-либо вреда. Никакой элементарной человеческой жалости, сочувствия или простого сострадания молодая мать с окровавленным чадом на руках не вызвала у толстокожего Джона. А потому старик поняв, что та ничем ему не угрожает, лишь брезгливо отвернулся.
- Вы хоть скажите мне, он то, он будет жить? За что его то? Понятно я! Грешна была, каюсь! Хотя в принципе зла никому не сделала. Но он - дитя мое! Спасите хоть его, - девушка, рыдая, взахлёб повторяя лишь одно слово "пожалуйста" принялась тыкать маленьким трупиком прямо в лицо Рокфеллеру. Отчего тот поневоле занялся великолепными в своём исполнении уклонами, от внезапных джебов. При этом отворачивая голову и жмурясь. В один из разов, открыв глаза, Джон с облегчением увидел, что и девушка, и её ребёнок подобно первому посетителю стали плавно уходить в небо. Вместе с тем, как и в первый раз, повторилось и сияние, и чудесное исцеление, с той лишь разницей, что нимф на этот раз образовался сразу в двух местах, как у матери, так и у ребёнка. И кстати, уже на приличном расстоянии Джон заметил, что ребёночек явно ожил в руках матери, и будто бы даже помахал ему Джону своей крохотной ручкой.
Затем к старику буквально на широкой ноге подкатил ярко выраженный афроамериканец. С этим, на удивление катастрофа не сотворила ровным счётом ничего. Он не был не сплюснутым не обгорелым. Руки ноги в полном порядке. В общем, ни единой царапинки. Негра даже можно было бы причислить к живым, если бы тот малость не просвечивался.
- Нет, ты видел это? Вот тебе на! Вот так сходил на собеседование. Славненько отсобеседовался ничего не скажешь. Ведь как чувствовал поутру, не стоит. Так нет же, эта сквалыга настояла на своём. Провались она пропадом. Хорошенько было бы её саму сейчас сюда под этот замес поставить. Да кстати, ты чего тут расселся словно истукан? Очки протри батя, разве не видишь, что творится? - начал сходу дитя Африки сверкая жемчужной белизны зубами.
Рокфеллер проглотил ставший в горле ком, но всё-таки ответил.
- Да вот, как увидел, так и сел. Несчастье то какое!
Джон уже малость пришёл в себя, и даже малость попривык. Призраки попадались всё сплошь безобидные, а посему появилась кое-какая смелость отвечать.
- Оно и понятно. Я и сам обалдел. Так им, кстати, и надо прости меня Господи. Будут знать, как на работу не устраивать. Подумаешь две судимости. Тоже мне причина для отказа. Хотя бы ради приличия поинтересовались за что или, когда. Что за денёк сегодня такой! Сперва прекрасно подготовленное враньё не прокатило, затем это. Благо хоть цел остался. Ишь ты, вздумали Томаса повредить каким-то там самолётиком. Да в меня стреляли дважды и пером кололи. И как видишь, я тут цел и невредим, стою перед тобой, - тут Томас принялся задирать рубаху, хвастливо показывая Джону шрамы от якобы пулевых ранений.
Не зная, что ответить на это, ответил Джон следующие:
- Больно, наверное, было?!
Потомок рабского заселия северной Америки, а ранее славный отпрыск мавров и сарацинов поглядел на старика, словно на первейшего, на всём белом свете идиота и уже улыбнувшись, сказал так:
- Ты знаешь, напротив, щекотно было просто жуть как! Ты, между прочим, чего брюки приспустил? Что бы в случае чего в штаны, не наделать что ли?
Здоровенный словно буйвол негр задорно рассмеялся, явно совсем позабыв про то, что творилось за спиной.
- Котлы у тебя зачётные дедуля! Платиновые, небось? - продолжал Томас, немного уняв беспричинный, как казалось в данной ситуации, приступ веселья.- Камушки что надо, сразу видно! Ты как я погляжу, дока в камушках, прям как я! Как, кстати, думаешь, рухнут небоскрёбы, али устоят? Ставлю пятёрку, устоят. Сейчас так строить навострились никакие там Боинги нипочём. Так что давай сразу сюда пятёрку! Чего тянуть, ты проиграл, - и чернокожий наглец, без каких бы то ни было церемоний, принялся вытряхивать содержимое из карманов беспомощного старика.
Вытряхнуть удалось больше пятёрки. Примерно пятёрку, но возведённую в двадцатую степень не менее.
- Сдачу я тебе после отдам. Ты гляди горе то какое. Тут не до взаиморасчётов. Уж кто-кто, а мы с тобой мелочиться в подобной обстановке не станем. Верно дедуля? Сказал же, верну, значит верну. Клянусь Николой Макиавели, судя по твоей физиономии твоим же предком. А ты и впрямь пошевелиться не можешь? - продолжал молодой грабитель, щёлкая пальцами, будто дразня перед самым стариковским носом.
- Не хватало ещё того чтобы мною помыкала обезьяна да в добавок ко всему ещё и мёртвая. Уничтожу! - зашипел где-то в левом полушарии прежний Джон, и даже было открыл рот, дабы осадить на место негодяя, вот только слова неожиданно для самого себя слетели совсем другие.
- Уверяю тебя, ещё как рухнут. Так задумано было, чтобы непременно рухнули. Вот и рухнут. На военный термит не поскупились. Эффект Хатчинсона опять же и всё такое. Тебе не понять, - пробормотал старик и от тут же появившейся дикой тоски втянул голову в плечи.
- Но-но, без паники. Какой такой термит, чего не поскупились. Ты я вижу, дедуля рассудком разбавился от увиденного. Не впадать в детство! А часики и впрямь хороши! Настоящие? - не унимался призрак чернокожего грабителя.
- Ах, сколько бы я дал, чтобы вот только взять и изменить всё это. Передвинуть стрелки часов назад. Отменить этот чудовищный спектакль. А ведь, казалось бы, ну погибло там три тысячи человек, ну и что. Тоже мне невидаль какая. Каждый день от голода больше умирает. Кто они такие, зачем они живут? Тля! Чем меньше станет, тем лучше. Зато выгода какая, а! Пусть и на дистанции в среднем небольшой, но выгода! А заодно отсрочка и упреждение! Эта самая неоспоримая выгода, будь она проклята. И ведь сработало, как по нотам сработало. Только тут на табурете в первых рядах сидючи и понятно, что не стоит эта выгода того, и близко она несоизмерима. Вот бы Морганов с Ротшильдами да Барухами сюда за компанию на скамеечку усадить полюбоваться. Ведь меня простят, как думаешь? Простят? - с какой-то непонятной надеждой в голосе задал последний вопрос измученный пытками старик и почему-то именно этому социально опасному человеку Томасу.
Томас всю речь Джона внимательно смотрел на того. Казалось, что он всё понимает и сейчас вот-вот, возьмёт, да и утешит старика или наоборот бросит тому справедливый упрёк от целого поколения. Однако чернокожий брат не сделал ни того, ни другого. Следующее предложение поступило от Томаса в ответ на минутную слабость Рокфеллера.