- Слушай, белый господин, дай-ка мне свои часики померить! Просто посмотреть, как на руке смотреться будут. И я уверяю, тебя обязательно простят, причем, трижды если угодно! Я давно себе что-то подобное купить подумываю. Глядишь, увижу на руке, понравится и куплю в скором времени. Ведь недаром же говорят: мысли материализуются, - бормоча всё это, как и в прошлый раз здоровенный негр не дожидаясь согласия хозяина начал аккуратно снимать с того часы, неуклюже менять гигантскими пальцами размер ремешка и напяливать драгоценность уже на собственную ручищу. Причём во время всего этого процесса Томас был так увлечён, что практически не обращал внимания на Джона. Лишь только пару раз, случайно встретившись взглядами, ободряюще весело подмигнул старику в первый раз, а во второй скорчил рожу, изобразив косоглазие и высунув язык трубочкой.
- Как родненькие сидят! Нет ну разве не прелесть, а?! - ещё пуще предыдущей истории с пятёркой просиял верзила Томас. - Как смотрятся! Будто я и они единое целое! Ребята умрут от зависти. Нет, старик ты явно чужие часы носил, до сей поры, но к счастью я тут и у тебя появилась возможность всё по быстренькому исправить, - продолжал всё более веселеющий призрак.
- Вот ведь недаром говорится: было бы счастье, да несчастье помогло. Даже и не думал, что всё может вот именно так благополучно сложиться. А ну-ка спроси меня: "Который сейчас час масса Томас?". Или нет, не так: "Уважаемый господин подскажите сколько время?". Хотя и так не годится, лучше во как: "Простите, не подскажите какое сейчас время мистер?!", - и, не дожидаясь этого самого вопроса от старика, негр тут же сам и ответил: - А время сейчас такое, что пора делать отсюда ноги. Главное особо потому, что у тебя ничего больше нету. Тем более ты говоришь, всё-таки рухнут. Так чего тут простаивать, почём зря рискуя. Пойду лучше напьюсь. Не так уж и плох, денёчек оказался. Удачи дедуля! Завтра на этом же месте приходи сидеть. Я проходить мимо буду заодно всё и отдам. С процентами как банках. Да кстати, надеюсь никакой там полиции и всё такое? - Томас угрожающе-враждебно поглядел и надвинулся на старика, но тут же что-то сообразив, мгновенно просиял.
- Да какие там копы, им сейчас не до тебя. Можешь вопить, сколько влезет. Могу даже немножко посодействовать, - тут Томас громко и весело заголосил: - Люди добрые, помогите кто-нибудь! Что же твориться то такое! Я, вот именно я, беспомощного старика граблю. Держите меня скорее! Ловите мародёра пока не поздно! И это среди бела дня! Кто-нибудь остановите беспредел! Кто-нибудь вызовите полицию! И тут горе и там!
И уже снова обращаясь к Джону, прежним голосом без крика, широко скаля белоснежными зубами:
- Рад был познакомиться! Пока!
Томас, было, отвернулся и попытался зашагать восвояси, как неожиданно из тьмы ночи окружавшей происходящую реальность отделились четыре устрашающего вида фигуры. То были, как показалось Джону сами дети преисподней. Угловато заострёнными своими формами они, в доли секунды разбивая окружающую тьму и пространство, приблизились к несчастному грабителю. Затем распределившись по двое на руки и на ноги, вцепились в конечности афроамериканца и с дикой силою потащили того куда-то прочь. Холод в душе и мурашки по спине ощутил старик, вместе с как ему показалось замиранием сердца, поймав на себе взгляд одного из них. То был взгляд голодной змеи, смотревшей на упитанного мыша, вместе с тем переливаясь адским пламенем. Казалось, взгляд этот говорил: и твой черёд настанет, и за тобой придём не поленимся. Томас же только и успел что крикнуть:
- Какого хрена происходит?
Как голос его стал не слышим из-за моментального удаления. Однако также нежданно пришло и спасение. Внезапно от далёкой яркой звезды ударил мощный прямолинейный луч света, буквально вырвавший безвинно убиенного из лап ужасной бесконечности. Отброшенные этим лучом инфернальные сущности, немного поогрызались скаля чудовищными клыками. Но покорились, а покорившись, растаяли во тьме, родившей их. А чудом спасшийся горе грабитель подобно предыдущим посетителям бесконечно затянувшейся ночи плавно полетел к спасительной звезде, повторив при этом номер с воссиянием, а также с надеванием на голову нимфа. В момент, когда Томас был уже порядочно высоко началось предсказанное Рокфеллером обрушение первого небоскрёба. Столбы пыли почти мгновенно окутали всё вокруг и последнее что увидел Джон сквозь пелену дыма было то как негр определённо с большим удовольствием отмечал сколько время и радостно махал старику свободной рукой.
Облако обломков и пыли полностью закрыли всё вокруг. Меж тем, видимо напрочь отброшенная инертность материального мира, ускорила ход событий. Почти моментально в этих клубах дыма стали заметны фигуры мечущихся беспомощных людей. Повсюду стоял вой сирен, плачь и крики вперемешку с душераздирающими воплями. Неожиданно рядом с табуретом появилось свежее новообразование. То был мальчик лет семи от роду, одетый в голубенькие модные джинсы и серую кофточку с рисунком Микки Мауса на груди. У мальчика была свёрнута шея и получалось так что стоя к Рокфеллеру боком, лицо его было устремлено на Джона. Пристально посмотрев на дедушку пытливыми, большущими карими глазами мальчик не торопливо отряхнул свой нехитрый гардероб от грязи и как бы беззаботно вслух произнёс:
- А хотите узнать кто?
Фраза эта эхом прокатилась в пространстве.
В ту же секунду всё беспокойное окружение царящего хаоса, непонятно каким образом услышавшее этот детский голос в подобной полигамии звуков, вдруг затихло и замерло. Затем сперва одиночные мужские и женские голоса, а несколько секунд спустя уже сливаясь в рокот толпы, поступил ответ, заключавшийся всего в одном слове. Толпа несчастных скандировала, повторяя и повторяя всё сильней и сильней - Хотим! Хотим! Хотим!
- Он!
Как приговор прозвучал ответ детским, но каким-то металлическим голосом. При этом ребёнок, по-прежнему стоявший боком, поднял руку со стороны старика и указал по-детски пальчиком на несчастного. Далее, как в кошмаре вся эта масса людей, позабыв про своё собственное горе все, все без исключения угрожающе двинулись в сторону табурета, прихватывая по дороге куски арматуры, палки, камни и обломки мусора. И вот когда самый ближайший проворный верзила, работавший при жизни судя по всему вышибалой в каком-нибудь клубе, подскочил к Джону и что есть силы замахнулся немаленьким обрезком трубы над седой головой. Вот тут мужество покинуло старика окончательно. Сжавшись насколько это только возможно в клубок, и зажмурив глаза, Рокфеллер завизжал как баба перед неизбежным изнасилованием:
- Нет! Нееет! Не надо!
Далее не произошло ничего. Голова по ощущениям располагалась по-прежнему на плечах, и вроде бы даже была цела. Череп также не трескался. Не вытекали и мозги на манер бетона выходящего из миксера. И только спустя какое-то время, поняв, что голова на месте, что голове этой ничего не угрожает и чудовищного удара удалось избежать. Осознав, что весь шум куда-то будто провалился, а сам он вроде как цел и невредим. Для верности выждав ещё чуток, старик решился открыть глаза. Открыв сперва один, а следом и второй глаз он к величайшему облегчению узрел то, что все его кошмары разом растворились в ласковом утреннем рассвете. Не было ничего! Ни разрушенных башен близнецов. Ни блуждающих и жаждущих мести призраков. Лишь океан как всегда, шипя и переливаясь, омывал берег острова. Никогда ещё Джон так не радовался приходу солнышка как в это утро. Никогда. Шёпотом можно досказать: старик в ту первую ночь пусть и понарошку, но для него взаправду, словом, как ни крути, а обоссался. Но это большой секрет!
И вот после той самой весёленькой ночки, подобного рода мероприятия стали происходить систематически и одно веселей другого. Не сказать, чтобы уж каждую ночь, но всё же частенько. Пожалуй, даже будь они пореже, спокойней относился бы старик к закатам и приходам тьмы. Повтора не было ни разу. Всякое новое видение отличалось своей собственной изюминкой и лишь только ему присущим шиком и блеском. Так, веселья ради, спустя всего лишь месяц после трагедии на Манхэттене вдруг нежданно-негаданно перед Джоном появились абсолютно в рабочем состоянии печально знаменитые печи концентрационного лагеря Освенцима. Дым полным ходом валил из труб, а вслед за дымом из пепла непонятным образом слепливались, ужасающего вида замученные тела, при жизни судя по всему находящиеся в последней стадии дистрофии, цинги и прочих заболеваний.