- Добрейший вечер, милейший Джон! - обратилась Азза к Рокфеллеру, поравнявшись с ним. - Чего это ты извиняюсь, тут расселся посреди тропинки. Ты посмотри только какой-закат-то сегодня! Загляденье просто, а ты тут сидишь горюня. Хватит уже бездельничать. Пора действовать. Ведь есть ещё порох в пороховницах? Есть, а? - старушка весело подмигнула, вместе с тем улыбнувшись, показала Джону беззубый старушечий рот.
Джону показалось, что вены на лбу вот-вот лопнут от охватившего его прилива волнения. А уж пульс и артериальное давление по ощущениям определённо подступали к границе невозврата.
Он лишь жалобно посмотрел на старушку и, не понимая, что делать, сел по стойке смирно, распрямив спину и расправив плечи.
- Да не волнуйся ты так! Чего как маленький глазками моргаешь? Я ей Богу не кусаюсь. Давай-ка приходи скорее в себя, да прокатимся верхом по вечернему пляжу. Ничего так положительно не влияет на настроение, как прогулка верхом. Ты знаешь кое-где, кое-какие светлые головы даже додумались лечить детей больных аутизмом с помощью прогулок на лошадках, и уверяю тебя не безрезультатно. Тебе сейчас тоже немного лошадиного лекарства не помешает. Последний зуб даю, как заново родишься. Только шенкелями поосторожней сперва шевели, сперва попривыкни. Право, не бойся ты так! Косточки заодно разомнёшь. Засиделся, небось, на этом стуле, ходить разучился. Кто- кто, а я-то тебя понимаю. Эх, какие наши годы. Уж мы-то с тобой знаем, что такое ревматизм да, когда суставы хрустят и скрипят обременённые солями от неправильного питания. Какие там табуреты? Нам перины пуховые выдавать надобно. Да ты не бойся. Давай! Вставай потихонечку. И какая же извиняюсь сволочь, тебя сюда усадила! Вот так, сперва одной ножкою. Так, так правильно, теперь другою. Ой, ой, смотри не упади сердечный мой, аккуратнее! - как-то по-матерински, ласково ворковала бабушка. На последних четырёх предложениях Азза с необычайной ловкостью шестнадцатилетней гимнастки, спорхнула вниз со своего жеребца, и принялась всячески растрясывать и разминать напрочь затёкшего за три года отсидки Джона. При всём этом нежно - ободряюще приворковывая.
Рокфеллер просто очумел от происходящего и по-простому, как ребёнок в детском садике передаёт процесс одевания себя родителям, передал себя в руки неизбежного в лице милой старушки. Всё тело Джона ощущало неописуемую лёгкость и бодрость. Исчезло чувство ледяного холода в ногах, почти сразу, как только Азза пинком опрокинула треклятый тазик. А уж затем после натягивания опять же Аззой Джоновских штанов на Джоновский же пояс, словно он был маленьким и беспомощным, пропало и жжение от перцового горчичника. Далее, чётко и беспрекословно выполняя команды старушки, Рокфеллер вставил, правда, не без труда, одну ногу в стремя Владимирского тяжеловоза. За вторую ногу в тот же миг был подброшен старушкой обладавшей на удивление помимо звериной ловкости ещё и чудовищной силой Геркулеса. Да так ловко подброшен, что прямо с первой попытки да в седло.
- Вот это другое дело! Вот это, по-нашему! Кстати познакомься, это Гаврош! Ну, разве не богатырский конь, не правда ли? Прямо как с картины сюда пожаловал! Думала сегодня сюда с Буцефалом приехать, да тот не смог. Дел говорит выше крыши. Марк Авроний говорит, заупрямился на переговорах и в таком разе пора с ним кончать. Неуступчивый ни на йоту оказался характером конь. Гавроша, дружочек, вперёд, шагом! - скомандовала Азза, сама уже, будучи в седле на своём иберийце.
И Гавроша тяжело, но гордо зашагал, неся на себе словно пушинку распорядителя судеб трёхгодичной давности. Азза же моментально поравнявшись со стариком и не давая тому, опомнится, продолжала, но всё так же по-доброму и как-то даже по-дружески.
- Право, Джон, это уже как-то не вежливо. Я, конечно, всё понимаю, но неужели же ты хоть самую капельку не рад меня видеть. Разве сидеть на табурете приятнее? Или я больно стара для вас? Ну, скажи хоть что-нибудь. Неужели так во рту пересохло. Я надеюсь, у тебя не было перебоев со снабжением? Воду, еду вовремя подавали? Хотя бы поздоровайся, а то уже как-то даже неприлично. Ведь мы с тобой люди преклонного возраста, разве у нас не может быть каких-либо тем для общения. Общих так сказать интересов, дабы завести непритязательную, ни к чему не обязывающую беседу?
- Здравствуйте, - немного робковато, всё-таки нашёл в себе силы произнести старик. Тут же ему показалось, что этим приветствием он спугнул видение, словно птицу счастья. Азза прямо сейчас растворится, а он сам вновь окажется на табурете. Но к счастью Азза даже и не думала растворяться, а вместо того одобрительно кивнула, намекая Джону, чтобы тот смелее продолжал.
- Простите, а что сейчас происходит? - снова, но сперва набравшись храбрости, задал Рокфеллер вопрос дня.
- Ну же, дорогой ты мой! Ты прямо меня пугаешь! Долго, наверное, сидел на табурете-то? Небось, недели две не менее? Разве ты сам не видишь? Мы, я и ты замечательно прогуливаемся верхом, по вечернему пляжу. Ужели не прелесть?
Пришлось Рокфеллеру немного переосмыслить свой вопрос, и попробовать зайти с другого бока.
- Скажите, а куда мы едем, и чем закончится данная прогулка?
- Куда, куда! Прямо, вот куда! А чем закончится одному Богу известно. Я, во всяком случае, будущее предсказывать не умею. Ты лучше посмотри, какой миленький цветочек короставника полевого! И откуда он тут только взялся-то? Каким ветром занесло сюда его зёрнышко? Жутко даже представить! - жмурясь от удовольствия, бурчала бабушка. Затем как-то скептически смерив взглядом Рокфеллера, бабушка неожиданно выдала, совсем не в тон беседы.
- Знаешь, вот посмотрела на тебя, и угадай какое выражение пришло мне на ум. Ну же! Ни за что не угадаешь! - и далее уже сквозь смех, сама и ответила: - Всадник без головы! Вылитый! Не иначе как! - совсем развеселилась Азза.
Джон инстинктивно протянул руки к голове, в который раз уже убедиться на месте ли та, чем ещё более рассмешил старушку.
- Ой, не могу! Проглотил! - расхохоталась бабушка. - Разве можно так над пожилой дамой! Так ведь и лопнуть ненароком можно! Повёлся!
Старик смущённо молчал, как обычно при общении с потусторонней силой совсем не понимая, что делать и что говорить. Тем временем жеребцы подвезли своих наездников к небольшому оазису, располагавшемуся на средней полосе пляжа, как раз между джунглями и морем.
- Ай, какая удача! Давненько я искала эту травку! Кто бы мог подумать, что именно тут и найду, - воскликнула радостно Азза, на ходу спрыгивая с лошади. И уже снова обращаясь к Джону. - Ну вот! Теперь ни какие там вульгарные бородавки нам не угрожают. Теперь мы их в зародыше, на раз, два три загасим. А за одно, и всё семейство хламидиявых в придачу! Эта травка сила! Уж можешь мне поверить. Домой вернёшься как новенький. Да что там. Любовницу заведёшь как в былые времена. Ласковым словом старушку Аззу поминать будешь, - и Азза принялась рвать какую-то сине-зелёную травку, распихивая её по карманам своей деревенского кроя юбки. Вдоволь нарвав травы, бабушка не стала снова по-молодецки прыгать в седло, а повела своего красавца под уздцы. За нею последовал и тяжеловес, с ничего непонимающим волнующимся стариком. Метров через сто такой прогулки, Азза вдруг резко затормозила. Затормозил и Гаврош со своим верховым.